37
Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4
Сознание русского человека всегда было религиозным. И когда приходит новая власть – поговорим о событиях 1917 года, – важно помнить, что это не Великая Октябрьская революция, как было прописано во всех советских учебниках, а Октябрьский переворот. Причем переворот очень лживый, потому что к власти должны были прийти не большевики, а Учредительное собрание, это разные вещи. Здесь стоит вспомнить тезис Маркса и Энгельса: верхи не могли управлять, низы не хотели. Ситуация складывалась очень сложная, потому что огромная держава была неуправляемой. И большевики, занимая это место, прекрасно понимают, что у них нет соперников, кроме Церкви. Почему?
Потому что Церковь для русского народа является глубинным, врожденным состоянием религиозности.
Значит, эту Церковь нужно искоренять. Это пункт А.
Пункт Б: активов не было. Немецкие деньги кончились быстро, а режим нужно было на что-то поддерживать. Где взять деньги? Банки пустые. Деньги решили брать в Церкви – не деньги как таковые, а сокровища. И начинается невиданное в мире: мы только что ругали французов, а увидели, в общем-то, то же самое. Начинается борьба с собственной культурой, с собственным народом, с собственными традициями. Искореняется все абсолютно. Церковь становится тем единственным врагом, который противостоял советской власти. И происходит то, что Церковь на какой-то промежуток становится источником финансирования власти большевиков. Но оказалось, и сам Ленин потом удивлялся, что он рассчитывал на значительно большие суммы, а вышло не так много. Да, были серебро, золото, жемчуга, драгоценные камни, но этого было не так много. И все это было при этом еще и культурным наследием, которое ни во что не ставилось.
Приведу пример. В Москве в двадцатые и в начале тридцатых годов была кампания под комсомольской эгидой по заготовке колокольной бронзы. Как веники в баню заготавливают в лесу, так же комсомольцы в Москве заготавливали колокольную бронзу. Объясняли это тем, что церковный звон мешает трансляции радиопередач. Тут не надо быть физиком, чтобы понять, что это ерунда. Колокола сбрасывали и отправляли на переплавку. Но выяснилось, что историю никто не учил. Потому что Петр Первый в свое время тоже хотел пустить лишние церковные колокола, ломаные и с трещинами, на переплавку на пушки. Мысль была хорошая, но Петр понял, что это невозможно: колокольная бронза имеет специфику, она очень мягкая и для пушек не идет. И тем более никуда больше не идет, потому что там большое количество олова. Эта колокольная бронза была никому не нужна, ее просто выбрасывали. Кому интересно: из колокольной бронзы отлиты горельефы Ленинской библиотеки в Москве. Вот единственное, что смогли сделать.
Происходит уничтожение Церкви по принципу «нет человека – нет проблемы». Сначала церкви грабили, потом церкви разрушали. И среди прочего задачей становится охота на главные святыни российского государства, в частности, на иконы Владимирскую, Донскую, Казанскую, Смоленскую. Нужно было убрать их из восприятия человека, убрать из жизни нового советского человека. Но за этим стояла и другая ситуация. Когда Владимирскую икону вывезли из Кремля, по дороге между Кремлем и Третьяковской галереей пропала золотая риза. А саму икону привезли, показывать ее было стыдно, и оставили в запасниках. Она стояла там на полу до конца тридцатых годов, пока эту икону в тех же подвалах не залили кипятком: прорвало трубу. А потом доказывали, как много было сделано, чтобы икону восстановить.
Когда пришло время новой России, новое время, девяностые годы, блаженной памяти Святейший Патриарх Алексий неоднократно обращался к светским властям с просьбой вернуть главные святыни российского государства в Церковь. Здесь некоторые могут задать вопрос: разве в музее не лучше? Попробую привести другой пример. Вот я держу в руках, очень бережно, в футляре, скрипку Страдивари. Это уникальная вещь великого мастера, созданная для того, чтобы создавать прекрасные звуки. И вот эта вещь хранится. Ее не будут доставать, ее не будут касаться. Но когда ее достают из футляра и большой мастер, скрипач, начинает вместе с оркестром исполнять музыку, она начинает жить. То есть она дает то, для чего призвана. А если она все время будет под стеклом в футляре, какой в этом смысл? То же самое икона. Музей – да, хорошо.
Но когда иконы возвращаются в богослужебный обиход, в жизнь, они начинают служить тому, для чего призваны.
Поскольку это не просто предмет интерьера, не просто произведение древнего искусства.
Патриарх Алексий неоднократно обращался с этим вопросом, и периоды были разные. С Владимирской иконой вопрос долго не решался, потом государство приняло очень интересное решение – переместить икону в Никольский храм при Третьяковской галерее. То есть она и в музее, и в храме: все хорошо, интересный ход. С Донской иконой Божией Матери решение приняли тоже интересное: ее привозили каждый год в день ее празднования, 1 сентября, в Донской монастырь и ставили на родное место, где она была всегда, а через несколько дней снова увозили в Третьяковскую галерею. То есть, с одной стороны, привезти можно, а с другой – нельзя. Много раз вопрошали: почему Владимирскую икону Божией Матери нельзя вернуть в Успенский собор Кремля, в духовную доминанту России? Ведь Успенский собор Кремля – это в первую очередь музей, где хранится множество древних памятников искусства. Тоже было нельзя.
Возвращаемся от древности к современности. Порой какие-то вещи происходят непонятным нам образом, Промыслом Божиим. В этом году принято совершенно уникальное решение нашего президента передать иконы Русской Православной Церкви. Две главные святыни – Донская икона Божией Матери, о которой мы сегодня говорили, связанная с Дмитрием Донским, Куликовым полем, возрождением, и Владимирская икона Божией Матери – переданы Русской Православной Церкви. Сразу обращаю ваше внимание: в Русской Православной Церкви, так же как и в государстве, работают специалисты, реставраторы, люди, которые действительно разбираются и понимают. Это первый момент. Второй момент: эти иконы, разумеется, не останутся без попечения реставраторов Третьяковской галереи. Это общенациональные ценности. Решение уже принято, сегодня эти иконы вы можете увидеть, они находятся в Храме Христа Спасителя, но это промежуточный вариант. Следующий вариант, по крайней мере то, что мне известно, – икона Донской Божией Матери вернется в московский Донской монастырь на свое историческое место в иконостасе. Про Владимирскую пока сказать ничего не могу. Но путь идет, иконы возвращаются туда, где они стояли столетиями.
А это говорит о том, что если эти святыни возвращаются, то государственность наша стояла и будет стоять.
В этом плане позитив есть.
И последнее. Известный русский историк XIX века Василий Осипович Ключевский говорил очень хорошие слова: некоторые считают, что история нас учит, а на самом деле история ничему не учит, она только наказывает за незнание уроков. Так вот, если мы своей истории не знаем и не учим, то наказание будет очень и очень жестким. Без истории, вы сами прекрасно понимаете, ничего не будет: если корней нет, дерево не вырастет. Если корень подсечен, вода не поступает, живительной силы нет. Так же и государство, и общество, и страна не могут жить без этих корней. Хотя в современный момент в поле культуры, истории и науки западные коллеги пытались сформировать такое понятие, с которым вы, я думаю, знакомы и к которому даже немного привыкли, – «новая Россия». Вроде бы все хорошо. Но что значит новая Россия? А старая куда делась? То есть мы отсекли какой-то промежуток и начинаем сначала? Очень удобная позиция: легко, когда нет обязательств, нет корней, нет традиций. И это очень по-европейски, очень по-западному. Тогда все хорошо укладывается и в отношении молодежи, поэтому ситуация опасная.
И последний момент. Берегите родной язык, это действительно огромный кладезь. Я всегда принципиально против, когда говорят «наша страна». У нас нет страны. От чего происходит слово «страна»? От слова «сторона». Вот это Польша, это часть в западной стороне, а вот это Эстония, это тоже сторона.
А мы не можем быть чьей-то стороной, мы можем быть только державой.
Как ни возьми, и по территории, и по прочим делам.
Да, не все у нас получается, да, пока есть проблемы с дорогами, но это решаемые моменты. Эти проблемы решаются со времен князя Владимира и еще пока не решились, но путь правильный. Вот основные моменты, которые я хотел бы донести. По поводу религиозности я ничего не пытаюсь навязать: сами себя перепроверяйте, вопрошайте, и вы поймете, что это именно так.