1359
Можно еще порассуждать на тему того, когда кто-то вдруг вторгается в наше пространство, в нашу свободу, начинает нас к чему-то подталкивать. Это может осуществляться разными способами: могут нас уговаривать, могут соблазнять, а могут просто издеваться над нами, насмехаться, троллить (сейчас это довольно популярное слово). Мне сын как-то написал: «Ты троллишь меня?» На меня, например, даже само такое обращение производит крайне неприятное впечатление. Я пишу ему: «Нет». Он мне отвечает: «А что ты обижаешься? Это нормальная фраза, правда». Кстати, всегда, употребляя те или иные иностранные слова, если даже нам кажется, что мы не можем этого избежать и использовать слова нашего родного языка, полезно узнавать, откуда они к нам пришли, каково их исходное значение; так вот троллинг, троллить не связано с персонажами скандинавской мифологии троллями – «враждебными людям сверхъестественными существами: великанами или карликами (ужасающе уродливы, обитают в пещерах или лесах, где охраняют свои сокровища, <…>; на солнце обычно обращаются в камень)». Тролль, троллинг, троллить в обозначенном контексте происходит от английского troll «блесна», в русском языке оно квалифицируется как жаргонное, в интернете под троллингом понимается «распространение провокационных, лживых или оскорбительных сообщений с целью создания конфликтных ситуаций, травли и унижения какого-либо лица, группы лиц, выделяемой по определенному признаку», тогда как троллем называют человека, скрывающегося под вымышленным именем с целью избежать ответственности за распространение ложных сведений, за создание ситуаций конфликта между участниками сетевой переписки и т. п.
При этом мы понимаем, что такое поведение (будь то интернет-среда или издевательство, высмеивание кого-либо через намеренное выставление в смешном, нелепом виде в ситуации живого общения) – неприемлемо и противоречит неписаным законам нравственности, о которых мы с вами сегодня и говорим. По похожей языковой модели образовано и слово буллинг «систематическое и целенаправленное психологическое или физическое насилие, происходящее в коллективе, которому человек подвергается со стороны людей, занимающих более выгодное положение в этом коллективе», но это более страшно.
Замечательный в своем роде человек – римский император Марк Аврелий Антонин (при том, что он оставался человеком языческого мира, он был философом, вел дневник, который образовал своеобразный 12-томный философский трактат, получивший название «К самому себе», вполне созвучный духу христианства) – говорил: «Если кто меня оскорбил – это его дело, такова его наклонность, таков его нрав; у меня свой нрав, такой, какой мне дан от природы, и я останусь в своих поступках верен своей природе».
Поэтому надо оставаться самим собой, что бы с вами ни делали, кто бы вас ни троллил, ни буллил и ни подкалывал.
Вот мы приходим к очень интересному моменту, когда мы в принципе уже разобрались, что такое нравственность, что это за неписаные законы, принципы, живущие внутри нас, но есть и закон писаный, писаное право. Мы начали с этого, что в России существует десять тысяч шестьсот законов, и, являясь гражданами нашей страны, мы должны их соблюдать. А знаете, как еще говорят: «Законы сочиняют единицы, а миллионы думают, как эти законы… обойти». Фраза стала очень расхожей, но это неправильно, потому что с законом надо дружить. Мы не можем знать все законы, но мы должны с ними подружиться, закон должен стать нашим другом, он должен нас защищать.
А может ли нравственность заменить закон? Давайте порассуждаем: когда человечество появилось, письменности еще не было. И человек не написал ни одного закона, хотя жил уже тысячи лет. А чем же он руководствовался, только ли инстинктами, или все-таки были какие-то законы нравственные, тогда еще не записанные? Конечно, были, иначе бы человек не дожил до наших дней, и нас бы с вами здесь просто не было. Поэтому нравственность и просто сама по себе существовала, но потребность в законах тоже возникла. И тогда нравственность была обличена в правовую форму. И у нас, в принципе, все написанные законы содержат в себе нравственные положения и нравственные принципы.
А теперь давайте предположим, что мы сейчас отменим все законы и будем руководствоваться только нравственностью. Законы принимаются, когда у нас на то появляется необходимость. Когда-то у человека не было автомобиля, например, были лошади, телеги, так что правил дорожного движения как таковых не было, да они и не требовались. А потом появились автомобили, изобрели двигатель, так что возникла потребность принять закон о безопасности дорожного движения. Не было самолетов, потом они появились, и стало необходимо принять закон об авиаперевозках, о воздушных судах и так далее. То есть всегда человечество подходит к неизбежности того, что все же письменный закон нужно принимать, потому что это единая норма для всех.
Если мы говорим о нравственности, это очень хорошо, когда все нравственные люди. А если кто-то не будет являться таким человеком? Например, есть фильм о человеке, который придумал ложь в обществе, где лжи не было, где все люди – хорошие и добрые, где никто никому не лжет, а этот человек, солгав, стал пользоваться тем, что ему верили, ведь никто и подумать не мог, что можно говорить неправду.
Возможно, вам знакомы слова, которые отражают одну из ключевых мыслей Ф.М. Достоевского: «Если Бога нет, все дозволено». Так и в этом случае, если нет понимания правды, то все дозволено (до поры до времени, конечно). Поэтому закон, который закрепляет нравственные нормы, все же нужен. И нравственность полностью не может заменить закон, потому что, как мы уже сказали, незнание того или иного закона не освобождает от ответственности.
Но есть закономерность в ваших действиях: если вы будете всегда соблюдать нормы морали и нравственности, вы никогда не нарушите закон.
Вот еще один пример того, как закон без нравственности и без справедливости может быть опасен. Все мы на уроках литературы читали и разбирали одно из самых известных прозаических произведений А.С. Пушкина – роман «Дубровский».
В чем трагедия молодого Владимира Дубровского и вообще всей истории? В основе той несправедливости, которая произошла, лежит решение суда. Утрата (они сгорели во время пожара) Андреем Гавриловичем Дубровским документов, подтверждающих право владения имением Кистеневка Дубровскими, была использована его ближайшим соседом. При этом с Кирилой Петровичем Троекуровым они некогда были товарищами по службе в гвардии («Обстоятельства разлучили их надолго. Дубровский с расстроенным состоянием принужден был выйти в отставку и поселиться в остальной своей деревне. Кирила Петрович, узнав о том, предлагал ему свое покровительство, но Дубровский благодарил его и остался беден и независим»). При этом
Поначалу ничего не предвещало между ними ссоры и столь трагических последствий: «Они каждый день бывали вместе, и Кирила Петрович, отроду не удостоивавший никого своим посещением, заезжал запросто в домишко своего старого товарища. Будучи ровесниками, рожденные в одном сословии, воспитанные одинаково, они сходствовали отчасти и в характерах и в наклонностях. В некоторых отношениях и судьба их была одинакова». Как отмечает А.С. Пушкин, «все завидовали согласию, царствующему между надменным Троекуровым и бедным его соседом, и удивлялись смелости сего последнего, когда он за столом у Кирила Петровича прямо высказывал свое мнение, не заботясь о том, противуречило ли оно мнениям хозяина. <…> Нечаянный случай все расстроил и переменил».
Дело приняло очень серьезный оборот. Сначала Андрей Гаврилович был оскорблен высокомерным и презрительным отношением, намекавшим на его бедность, одного из людей Кирилы Петровича, он трижды отказался участвовать в охоте, устроенной по указанию последнего. За этим последовала поимка Дубровским покровских (то есть из имения Троекурова) мужиков, ворующих лес в березовой роще его Кистеневки.
При этом А.С. Пушкин последовательно описывает, как происходило развитие этого конфликта: «Слух о сем происшествии в тот же день дошел до Кирила Петровича. Он вышел из себя и в первую минуту гнева хотел было со всеми своими дворовыми учинить нападение на Кистеневку (так называлась деревня его соседа), разорить ее дотла и осадить самого помещика в его усадьбе. Таковые подвиги были ему не в диковину. Но мысли его вскоре приняли другое направление». Что же он задумал? Он решил «взять» имение своего соседа, «мелкопоместного грубяна», как назвал он Андрея Гавриловича Дубровского. Он был, несомненно, зол на того, кто был когда-то его сослуживцем и соседом, и хотел его проучить. Он хотел, чтобы тот пришел к нему, извинился и они, наверное, снова бы подружились, он, возможно, пользуясь своим авторитетом, даже помог бы ему выправить новые документы на имение, но Андрей Гаврилович на поклон к Троекурову не пришел, и самолюбие его, гордого помещика, генерала-аншефа в отставке, было задето. И вскоре «Дубровский получил из города приглашение доставить немедленно надлежащие объяснения насчет его владения сельцом Кистеневкою».
Так всегда и происходит, когда кто-то нарушил нормы нравственности, а потом и нормы закона, а потом уже и совершил преступление, очень трудно вернуться назад. Поэтому в своих поступках нужно быть как можно аккуратнее. Надо научиться говорить «нет», когда нас склоняют к чему-то недоброму, когда мы сами, будучи расстроены или обижены на кого-то, готовы сделать необдуманные поступки, за которые потом нас будет обличать совесть.
Так произошло и в этой истории, описанной А.С. Пушкиным. Троекуров отобрал имение Дубровского, а он не перенес этот страшный удар, заболел и умер. Приехавший сын Андрея Гавриловича, молодой офицер Владимир Дубровский, застал отца еще живым, но почти в беспамятстве, кроме того, по решению суда он уже не имел права считаться наследником имения. И что он начинает делать? Он начинает мстить.
Он делает месть (!) средством восстановления справедливости. Ему кажется, если он отомстит, тогда у него внутри поселится то самое чувство справедливости, о котором мы говорили вначале, когда мы узнаем о каком-то вынесенном судебном решении и с радостью отмечаем: «О, хорошо, справедливое решение». Владимир надеется на это, но чем больше он совершает набегов, чем больше грабит, разоряет, поджигает с крестьянами, которые вокруг него сплотились, помещичьих домов, тем менее спокойно становится у него на душе, и чувство справедливости у него не появляется.
Он вроде бы мстит, хочет, чтобы справедливость восторжествовала, а ее и нет. Это подобно тому, как в бездонную бочку лить воду, кажется, что вода должна уже давно наполнить эту бочку, а этого не происходит. Почему так? Ответ, хотя и образный, поэтический, мы отчасти можем найти в словах поэта: А поэт говорит: «Месть – это слабых душ наследство. В груди достойного ему не место». То есть мести не должно находиться места в нашей душе, запомните это. Месть не восстановит никакую справедливость.
Да, можно сказать, что Владимир Дубровский определенные моральные принципы соблюдает, он, несомненно, воспитанный человек, офицер («Владимир Дубровский воспитывался в Кадетском корпусе и выпущен был корнетом в гвардию»). И у него тоже есть совесть, которая не дает спать спокойно, не дает почувствовать в мести справедливость.
Вспомним, что уже после того, как сам он решил сжечь дом отца («“Нет! нет! пускай же и ему [Троекурову] не достанется печальный дом, из которого он выгоняет меня”. Владимир стиснул зубы, страшные мысли рождались в уме его. Голоса подьячих доходили до него, они хозяйничали, требовали то того, то другого и неприятно развлекали его среди печальных его размышлений»), Владимир, увидев топор в руках одного из крестьян, предотвращает совершением им убийства («Дубровский нахмурился. “Послушай, Архип, – сказал он, немного помолчав, – не дело ты затеял. Не приказные виноваты”»), а когда поджог был совершен, сказал ему: «Постой, <…> кажется, второпях я запер двери в переднюю, поди скорей отопри их» (впрочем, Архив его ослушался). То есть Владимир действительно пытается соблюдать эти моральные принципы (хотя сам их, начиная мстить, нарушает изначально), но ничего не получается.
В то же время решение суда, который при рассмотрении дела, казалось бы, опирался на законы, оказалось несправедливым. Потому что закон без справедливости – это пустая форма. Не может быть закона без справедливости, и судебного решения без справедливости тоже не может быть. От этого мы иногда переживаем, когда видим какое-то решение суда. Особенно, скажу вам по опыту своей практики как адвоката, мы же в судах постоянно работаем, и, к сожалению, не всегда чувствуем, в полной ли мере решение является справедливым, хотя оно выносится именем закона и именем государства.
Но есть незыблемое правило: «Закон суров, но это закон», а на латыни: «Dura lex, sed lex». То есть закон суров, но это закон, поэтому надо ему подчиняться, каким бы суровым закон ни был, его следует соблюдать.
Ценнейшим источником и права, и нравственности, и морали, и закона являются десть заповедей, которые были даны через пророка Моисея самим Богом, отражены в Священном Писании (Библии).
Что определяют эти заповеди? Они свидетельствуют о недопустимости убийства («Не убивай»), воровства («Не кради»), лжесвидетельства («Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего»), зависти («Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего»). Это библейские принципы, но они относятся не только к вере, они относятся в целом к жизни человека. Они были даны людям, чтобы они соблюдали их, как раз в то время, когда еще не было писаных законов в той форме, как мы сегодня привыкли. Но тогда уже Бог как бы сказал: «Чтобы вы друг друга не истребили, чтобы вы выжили, вот вам десять заповедей, соблюдайте их, и все будет у вас хорошо».
А сейчас вы удивитесь: десять заповедей являются основой любого современного законодательства любой из стран мира.
А сколько у нас государств на земном шаре? Около 200 стран (при этом есть и непризнанные или не всеми признанные государства), то есть около 200 самостоятельных судебных, юридических, законодательных систем. И если мы возьмем законодательную систему любой страны, даже самой маленькой или более обширной по своей территории: Гвинея-Бисау, Буркина-Фасо, Алжир, Соединенные Штаты Америки, Китай, Российская Федерация, мы увидим, что в основе законодательства любой из них находятся именно эти десять заповедей.. Удивительно, но это факт. Это доказано учеными.
И тогда возникает вопрос, если десять заповедей лежат в основе любого законодательства, если есть писаное право, писаный закон (в России – десять тысяч шестьсот законов, в Соединенных Штатах Америки – сто тысяч законов), нужна ли тогда нравственность, неписаные законы нравственной жизни, моральные принципы, нравственный иммунитет, что такое «хорошо» и что такое «плохо»?
У каждого из нас сегодня у есть смартфон, в который можно загрузить все десять тысяч российских законов, уверен, что скоро появится агрегатор законов, например, назовем его Павлуша: «Павлуша, скажи, пожалуйста, как мне поступать в ситуации, когда меня остановил гаишник и говорит, что я нарушил правила?» И Павлуша отвечает: «Вы должны предоставить сотруднику Государственной инспекции безопасности дорожного движения Министерства внутренних дел Российской Федерации то-то и то-то». «А скажи мне, пожалуйста, Павлуша, как мне поступить, если я сейчас хочу получить наследство, а завещания нет?» И он снова нам отвечает. Впрочем, уже есть искусственный интеллект, он, конечно, не специализированный, а этот, такой юрист-помощник «в кармане» будет именно консультировать по самым разным вопросам, касающимся права. Зачем же тогда нам нужна нравственность, и нужна ли она? Заменит ли Гаврюша, Павлуша или Андрюша нравственность?
Мы с вами обсуждали, что принять нравственное и справедливое, доброе решение нам поможет, если мы представим, что за нами стоят все поколения наших предков. А если есть такой «карманный» юрист или адвокат, зачем что-то представлять, зачем делать над собой какие-то усилия, слушать голос совести? Каждый из нас может сказать: «Давай-ка я лучше посоветуюсь со своим помощником». А он мне говорит: «Это – по закону, это – не по закону, так можно, а так нельзя». Отлично. Зачем мне вообще нужна совесть, если мы договорились, что в основе любого закона лежат десять заповедей, то есть те самые нравственные принципы, которые там есть, то есть фактически нравственные принципы закреплены законом. Зачем нам нравственность вообще?
Вы упомянули о викингах. А чем руководствовались они, совершая набеги, захватывая пленных? Ведь викинги, будучи прекрасными и опытнейшими мореплавателями, совершали грабежи, в том числе разграбляли монастыри и европейские города. Это, безусловно, может рассматриваться как действие, которое не соответствует нормам нравственности. При этом в начале эпохи викингов существовало законодательное собрание – тинг, которое выполняло функции судебной и законодательной власти. Если закон переставал соответствовать потребностям общества, его изменяли посредством общего решения участников тинга. Викинги, прошедшие множество сражений, побеждали везде: и на море, и на суше, став легендарными непобедимыми воинами. Их отряды действовали неизменно слаженно: стремительный десант обрушивался на поселения, не давая им времени на оборону. Для них захват добычи – это хорошо, а для тех, кого они убивали и грабили, это было страшным бедствием.
Не менее показательный пример об ответственности (причем уголовной!) за превышение пределов необходимой самообороны. Есть отдельная статья 114 в Уголовном кодексе Российской Федерации, которая так и называется «Причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление».
Необходимая самооборона должна быть соразмерна нападению. В рассматриваемом случае есть два критерия. Сама угроза нападения должна быть в наличии, то есть она должна быть не придуманной, не вымышленной, но явной: есть факт нападения, – значит, я могу защищаться. Второй критерий – соразмерность. Отчасти это возвращает нас как раз к тому правилу: «Поступай с людьми так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». Если на нас напали, мы можем ответить точно так же, мы имеем право защищать себя. Но дискуссия по этому вопросу до сих пор продолжается, так, совсем недавно был пленум Верховного суда Российской Федерации, как раз рассматривавший эти вопросы, и было уточнение, что если нападение произошло не на улице, а, например, дома, когда к нам в дом кто-то ворвался, то здесь пределы допустимой самообороны оказываются выше, потому что человек уже проник в ваше помещение, в вашу собственность. Но все равно дискуссия продолжается.
Итак, давайте все же подведем итоги наших рассуждений об отношениях закона и нравственности. Закон и нравственность очень тесно взаимосвязаны, потому что закон обеспечивает формальный порядок, все написано (есть даже такое понятие «буква закона»), а нравственность – внутреннюю гармонию и справедливость, одно без другого не может существовать. Поэтому очень сложно рассматривать вопрос именно в таком ключе, нужна ли нравственность, если есть закон?
Правильно было сказано вами, что закон не может учесть все нюансы. На основе нравственности он закрепляет обязательные правила поведения для всех. А нравственные законы формируют то самое правоприменение, они регулируют то, что не прописано в законе, то, как уже мы будем поступать, будем думать в рамках закона, но на основании своего опыта, убеждений, совести и тех самых принципов, которые у нас есть.
Мы сегодня много говорили о совести. Но откуда вообще в человеке совесть? Как кажется, мне удалось для себя найти ответ на этот вопрос, прежде всего, на основе прочитанных книг. Считаю, что совесть – это голос души. У каждого человека есть душа. А душа у нас от Бога, она нам дана, она внутри нас живет. И у нее есть голос – это совесть. Она нам всегда подсказывает правильные решения в любой ситуации, каким бы ни был человек. Видел в своей жизни очень разных людей, в том числе страшных преступников, у которых тоже, как это ни странно, есть и совесть, и понимание, что «хорошо» и что «плохо». Но они просто выбирают другой путь. Они идут по этому пути, специально совершая преступления, бросая таким образом вызов обществу.
Знаете, когда-то один великий человек, которого звали Марк Туллий Цицерон, которого часто называют отцом красноречия, фактически его можно назвать философом и юристом в современном понимании, хотя таких профессий тогда, две с небольшим тысячи лет назад, еще не было, сказал, что внутри каждого человека живет закон, это – наша совесть. А внешняя совесть человечества и общества – это его законы. Задумайтесь, законы, о которых мы говорим, те самые десять тысяч шестьсот, которые существуют в нашем законодательстве, – это внешняя совесть для каждого человека, а наш внутренний закон – это наша совесть внутренняя. И вот в такой парадигме мы и существуем. Есть коллективная совесть – законы, а есть индивидуальный закон нашей совести.
Посмотрите, какие удивительные слова о совести были сказаны преподобным аввой Дорофеем, который подвизался в конце VI и начале VII вв.: «Когда Бог сотворил человека, то Он вселил в него нечто Божественное, как бы некоторый помысел, имеющий в себе, подобно искре, и свет и теплоту; помысел, который просвещает ум и показывает ему, что доброе и что злое. Это называется совестью, а она есть естественный закон. Хранение совести разнообразно, ибо человек должен сохранять ее в отношении к Богу, к ближнему и к вещам».
Продолжение следует...