72
Что такое Красная площадь? Можно сказать: красивая площадь, как красная девица – красивая девица. Но этого недостаточно. Надо рассматривать Красную площадь как храм под открытым небом. В Откровении Иоанна Богослова описан Небесный престол, а вокруг него двадцать четыре престола, на которых сидят старцы в белых одеждах и золотых венцах. С этим образом можно сопоставить многоглавый собор Покрова Пресвятой Богородицы на Рву, который мы чаще называем храмом Василия Блаженного.
Каменный собор построен в 1555–1561 годах. Первоначально он выглядел иначе, чем теперь. Но в самой его композиции можно видеть образ Небесного Иерусалима. Например, восьмигранные формы. Семь – полнота земного времени: семь дней, семь тысячелетий. А восемь – уже вечность, будущий век. Восьмиконечная звезда связана и с богородичной символикой. То есть в архитектуре выражаются те же смыслы, которые книжник мог передать словом.
В православном храме алтарь обычно находится на востоке. Почему на востоке? В Книге Бытия сказано, что Господь насадил рай в Едеме на востоке. А на западной стене нередко изображают Страшный суд. Человек выходит из храма в мир и видит напоминание о том, к чему идет его жизнь. Алтарь, восток, рай – с одной стороны; выход в мир и напоминание о Суде – с другой. В устройстве храма это все имеет смысл.
И теперь вернемся к Красной площади. В том образе, о котором я говорю, Покровский собор – алтарь, Лобное место – амвон. Лобное место важно здесь прежде всего как место церковных и государственных церемоний. Воскресенские ворота напоминают о Воскресении, изображение Сошествия Христа во ад – о Пасхе. Каждое воскресенье ведь и есть малая Пасха. Получается храм под открытым небом. Не буквальное совпадение всех направлений и всех частей, а именно образ храма.
И так можно посмотреть на Москву в целом. Москва-река напоминает Кедрон в Иерусалиме, царский сад – райский сад. То есть город устраивается не только для повседневной жизни. Его святыни, его пространство должны напоминать о другом, небесном мире.
Земная столица стремится стать зримым образом столицы духовной.
Но во второй половине XVI и особенно в XVII веке вопрос о симфонии властей становится все острее. При Алексее Михайловиче и патриархе Никоне возникает уже открытый конфликт. Здесь видно и различие двух устремлений: для патриарха на первом месте образ Нового Иерусалима, для царя – Нового Рима. Москва как духовная столица и Москва как столица государства. А ведь нужно сохранить оба начала.
Кто строил Московский Кремль? Итальянские мастера – Аристотель Фиораванти, Алевиз Новый и другие зодчие. И для понимания Москвы как Нового Рима это тоже любопытная подробность: к устроению новой столицы приглашают итальянцев. Или росписи Благовещенского собора, Грановитой палаты. Это не просто украшения, в них тоже заключен определенный смысл. Чтобы понять Москву того времени, нужно читать и архитектуру, и росписи, а не только письменные произведения.
После Смутного времени все заметнее становится обмирщение жизни. Священное пространство и повседневные заботы существуют рядом. Например, гостиный двор. Кто такие гости? Купцы. Гостиный двор – место торговли. Но столица должна сохранять и свое духовное значение. И вот возникает необходимость снова выразить образ священного города, сделать его видимым.
Патриарх Никон устраивает недалеко от Москвы Новоиерусалимский монастырь. Он стремится повторить важнейшие черты самого Иерусалима и его окрестностей. Воскресенский собор строится по образу храма Гроба Господня, с подобием Кувуклии. То есть создается новое священное место по образу земного Иерусалима. А через него – и образ Иерусалима Небесного. Здесь эта мысль получает совершенно зримое воплощение.
Еще Борис Годунов хотел построить подобие храма Гроба Господня в Кремле, но замысел тогда не был осуществлен. А патриарх Никон осуществляет его в Новом Иерусалиме. Почему именно храм Гроба Господня? Потому что это место Воскресения Христова. В Великую Субботу перед Пасхой здесь ожидают Благодатного огня. Для христианского сознания этот образец имел совершенно особое значение.
В Москве было и замечательное богослужебное действо – шествие на осляти, воспроизводившее Вход Господень в Иерусалим. В Вербное воскресенье предстоятель Церкви восседает на коне, который изображает осленка. Процессия проходит через Спасские ворота на Красную площадь, к Входоиерусалимскому приделу Покровского собора. Молящиеся стоят рядами вдоль пути. В XVII веке в этом действе участвуют патриарх и царь. Значит, евангельское событие не только вспоминают, но и воспроизводят здесь, в самой столице.
Спасские ворота в этом смысле становятся подобием иерусалимских Золотых ворот. Кремль – место царской власти. Красная площадь – место, где совершается действо, напоминающее о Входе Спасителя в Иерусалим. Вот соединение двух столиц, двух начал. Оно выражено и в том, где стоят молящиеся, и в том, куда движется процессия. Изображения и описания этих церемоний помогают понять, как люди воспринимали свою столицу.
Или еще один образ – семь холмов. Рим на семи холмах, Константинополь на семи холмах, о Москве тоже говорят: семь холмов. Здесь важна сама символика, само уподобление. Город должен напоминать о прежних христианских столицах, его история должна быть связана с их историей.
Кремль – место царской власти. Красная площадь – место, где воспроизводится Вход Спасителя в Иерусалим.
В Константинополе стремились сохранить и государственное, и духовное начало. Поэтому, когда Киев уподобляется Константинополю, он через него уподобляется и Риму, и Иерусалиму. В Москве эта мысль развивается уже в других обстоятельствах: нужно устроить последнее православное царство. Но без духовной опоры одной государственной власти недостаточно. Когда есть цельность, есть оба начала, тогда царство может устоять.
Здесь полезно вернуться к словам «ум» и «разум». Слово «разум» связано со словом «ум», но в духовной традиции они не всегда означают одно и то же. Ум понимается как способность духовного постижения, разум – как способность рассуждать, анализировать. Говорят, что ум пребывает в сердце. Что имеется в виду? Не физиологическое местонахождение интеллекта, а духовное средоточие человека.
Человек сотворен по образу и подобию Божию. И в рассуждениях о его духовной природе появляется такая аналогия: ум, слово и дух соотносятся с троичностью. Современное образование прежде всего совершенствует разум, интеллект. А духовную способность постижения нужно тоже совершенствовать. Выражение «ум за разум зашел» дает повод задуматься: мы стараемся понять рассудком то, что прежде постигалось духовно. С секуляризацией сознания, особенно в XVII веке, этот разрыв становится все ощутимее.
Поэтому одних сведений о событиях мало. Можно знать даты, имена, кто после кого княжил, но так и не понять, почему люди устраивали свою жизнь именно таким образом. Нужно знать их мировоззрение. Тогда и храм, и царское служение, и устройство столицы перестают быть отдельными фактами. За ними обнаруживается общая мысль: для чего живет человек, для чего существует народ, что ему вверено сохранить?
С этим связано представление о России как об удерживающей силе. Есть такое слово – «катехон», удерживающий.
Православное царство, согласно этому толкованию, удерживает наступление последних событий мировой истории. То есть пока оно сохраняет свое служение, продолжается история мира.
Эта мысль, возникшая в древнерусском сознании, затем будет возвращаться и в русской философии, и в литературе. Меняется историческое время, но вопрос о предназначении народа остается.
При Николае Павловиче появляется формула: «Православие, самодержавие, народность». В ней – продолжение той же русской идеи. Здесь снова соединены вера, государственная власть и народ, которому вверено определенное служение. И Москва – Третий Рим, Москва – Новый Иерусалим – это прежде всего мысль о таком служении. Не просто величие столицы, а ответственность за православную веру, которую нужно хранить.