66
Студент Сретенской духовной академии Максим Сидоров рассказал, как за красотой светских профессий разглядел другую реальность и как Академия стала для него вторым домом.
– С чего начался твой путь к Богу? Ты вырос в воцерковленной семье?
– Да, к Богу я пришел с детства, поэтому этапы личностного становления и воцерковления происходили одновременно. В подростковом возрасте вера в Бога остается, но она видоизменяется: появляются сомнения, внутренние переживания, где-то охлаждение. Мне кажется, это естественный процесс взросления. Важно пройти его до конца и остаться честным с самим собой.
– Сретенская духовная академия – это твое первое образование?
– Нет, я пришел сюда в 31 год. У меня уже было юридическое образование. Я попробовал себя в самых разных отраслях.
– Есть такая книга – «Был футболистом, стал семинаристом». Если бы про тебя вышла книга с созвучным названием, что ты вынес бы в заголовок?
– Я был парфюмерным консультантом. И посвятил много лет своей жизни этому ремеслу.
«За красотой – абсолютно другая реальность»
– Что пошло не так?
– Это очень интересная сфера, но в ней за красотой и изысками, невероятной внешней притягательностью – абсолютно другая реальность. Там, где красота, там и большие деньги, и стремление занять как можно более выгодный пост любой ценой. И если ты человек верующий, то долгое время не можешь там продержаться. Тебе либо нужно отказаться от своих устремлений, христианской позиции, чтобы занять выгодное место, либо заставить совесть молчать и двигаться дальше.
Тебе либо нужно отказаться от своих устремлений, христианской позиции, чтобы занять выгодное место, либо заставить совесть молчать и двигаться дальше
– Но сама суть работы нравилась?
– Технически это было очень интересно, эстетически – привлекательно. К тому моменту я уже знал о десятках видов ладана, из чего он состоит, что такое смола. Удивительно, но клиенты часто находили в ароматах ноты ладана и именно меня спрашивали об этом. Есть даже такая отдельная ниша – клерикальные ароматы. Парфюмеры вдохновляются этой тематикой и создают композиции, максимально близкие к церковным.
– А потом были другие сферы?
– Да, я попробовал себя в барном искусстве, работал сомелье. Сейчас из своего опыта понимаю, что вино для запивки или тем более для Евхаристии не должно быть случайным выбором, потому что из таких важных деталей составляется представление людей о богослужении и о тех, кто его возглавляет. Мелочи всегда важны. Это то, чему меня научила предыдущая жизнь.
– Что стало переломным моментом?
– Это момент внутренний, а не внешний. Возле меня не взорвалась бомба, не рухнул дом. Слава Богу, ничего такого не произошло. Но где-то внутри появилось ощущение Божьего присутствия. Ты осознаешь, что прежним уже не будешь. Жить, как раньше, я не только не хотел, но и не мог.
«Хотелось глубины духовной»
– Чем ты объясняешь выбор духовного образования?
– Чем больше я входил в мир своих профессий, тем больше разочаровывался. Чем больше хотел изыска и чего-то утонченного, тем больше понимал, что в этом нет духовности. Духовный мир более тонкий. Его нужно понять, прочувствовать. Иногда его очень быстро заменяет свет софитов, эстрады. Любое сегодняшнее мероприятие, связанное с парфюмерией или винами, обставляют как какой-то почти языческий праздник. И в какой-то момент ты понимаешь, что хочется глубины, но не этой. Хочется глубины духовной. И вот когда ты приходишь на службу, ты ощущаешь, что ты на своем месте.
– То есть в Академию ты пришел за глубиной?
– Да, за глубиной. И уже с осознанным выбором, что буду священником.
– Как ты оказался именно в Сретенке?
– Как и многие – по рекомендации. Мой друг и наставник, клирик храма Большого Вознесения у Никитских ворот, отец Флор Гришков, окончил Сретенскую духовную семинарию. Его опыт вдохновил меня. И конечно, важную роль при выборе сыграло благословение отца Иоанна (Крестьянкина). Это вопрос преемственности. Любой монастырь не может быть построен по своей воле или по какому-то самочинию. Без благословения ничего не получится. Особо ценно было прочитать книгу «Несвятые святые», а потом оказаться в Сретенке и в какой-то степени прожить то, что описано в книге.
– Монашество или белое священство?
– Я всегда видел себя белым священником, это ближе и понятнее. Если у тебя нет стремления к монашеской жизни, если нет желания посвятить себя Богу целиком и полностью, от всего отказаться ради Него, то лучше сразу признаться себе в этом, чем сделать неправильный выбор. Я встречал таких людей – они отказались от успешной карьеры, от востребованности, от реализации. Это меня восхищает. Но я честно сказал себе: это не мой путь.
– Ты сказал, что пришел с осознанным решением – стать священником. Откуда оно родилось?
– Здесь важно отделить желание от «хотелок». Сиюминутное желание не показатель подлинного. В процессе взросления у тебя появляются цели, которые закрывают твои истинные устремления. Здесь важно вспомнить свою чистую детскую душу и, помолившись Богу, ответить на вопрос, кем я хочу быть. И осознать, что, оказывается, у тебя уже есть этот ответ, просто ты его отложил на полку, пока он не оказался востребован.
– То есть желание стать священнослужителем было еще в детстве?
– Да. В детстве трудно конкретизировать, что я стану таким и таким. Но сейчас я понимаю, что это взаимосвязанные вещи. В храме всегда чувствовал себя как дома, и ощущение в нем нечто невероятного, которое не поддается описанию, так и осталось с детских лет. Просто потребовались годы, чтобы от пыли это желание очистить, от своих хотелок.
«Там, где есть загадка, есть смыслы»
– А церковнославянский язык ты тоже в детстве выучил?
– Мне повезло: база церковнославянского пришла ко мне в детстве. Родители помогли. Мы проживали этот опыт вместе. Они делились: чем больше молишься, тем больше углубляешься в службу, тем больше тебе открывается. Ты можешь не понимать спряжение и грамматику, но до тебя доходит духовный смысл слов. В церковнославянском есть выражения, которых нет в современном русском. Он гораздо богаче. И оставляет в тебе след духовной жизни. В русского языке – скорее след прожитого.
– Но в нем Пушкин, наша культура.
– Да, это наша культура, но она не сакральная. Есть профанное и сакральное. Профанное – все, что в жизни происходит и не касается Божественного. Сакральное – как раз про Божественное. Роль церковнославянского прежде всего не в дословном понимании, а в глубоком принятии молитв и самого смысла.
– Почему бы не перевести всё на русский?
– Перевести можно всё. Технически будет понятно, но душа не будет откликаться. Это как разговор с бабушкой или мамой. Язык меняется быстро. Наши близкие говорят с устаревшими словами, с нормами, которые сегодня не употребляются. Но речь бабушки или дедушки всегда дорога и тепла сердцу. Так и церковнославянский несет отпечаток православной культуры, которая за много веков сохранила все богатство и красоту. Ей не нужно быть понятной, потому что там, где есть загадка, там есть смыслы. Где всё ясно, там смыслов нет, поэтому, не понимая, ты оставляешь пространство для непознанного и для своих будущих впечатлений.
– А из предметов в Академии какой больше всего откликнулся?
– Лично у меня живой отклик вызвало догматическое богословие. Я не говорю, что понимаю его целиком, но в нем я увидел отклик философских концепций, которые претворились в понимание Бога и теологии. Философия подошла к тому, что стала бесполезной. Есть история философии. Мы вместо того, чтобы мыслить, говорим о том, как мыслить. Это разные вещи.
– Или о том, как мыслили тогда.
– Да, это либо экскурс в прошлое, либо пересказ. А в богословии любые термины носят сакральный характер. Ты их проживаешь или познаешь. Есть термин «логос». У Платона это – отвлеченная мысль, в православной традиции – накопленный опыт Церкви. Изучая традиции, мы не делаем Церковь архаичной. Мы используем опыт, собираемый веками. И когда человеку кажется, что все устарело, он просто не видит: это актуально всегда, как Послание апостола Павла или Евангелие. Эти истории заново воскресают в тех, кто их читает. Каждому христианину они помогают понять: Христос проживал то же, что и я.
– Да, Христос на каждой Литургии распинается за нас и воскресает вновь.
– И наша задача не фиксировать эти события, как делал бы историк, а самим проживать через непрестанную молитву и созерцание. В нашей традиции много уделяется этому. Это то, что назвали бы фиксацией внимания. На службе это не всегда легко, но удерживать его нужно на том, что происходит. Если ты углубляешься в свои мысли, то теряешь повествование. Господь никогда от тебя не отходит, но ты из-за своей невнимательности сам теряешь с Ним связь. Наше внимание как ниточка сказочного клубка, которую нужно не упустить из рук. Если не упустишь, все будет хорошо. Она проведет тебя через самые сложные луга и поля. Во всяком случае, будет надежда.
– Даже если упустишь, потом можно найти.
– Да, свое внимание надо снова и снова возвращать на богослужение.
«Сретенка – это дом»
– Как бы ты описал Сретенскую духовную академию?
– Сретенка – это дом. Это особенно замечаешь и ценишь, когда прожил в миру долгое время. Там ты особо никому не нужен, кроме своих родителей и совсем близких людей. А здесь ты понимаешь, что в тебе нуждаются. Здесь тебе никогда не откажут, не бросят на произвол судьбы, не оставят без спального места и ненакормленным. Я считаю, что это ключевые христианские моменты.
– Чем Сретенка отличается от других Академий?
– Большой плюс в том, что Академия неразрывно связана с монастырем. Все очень взаимосвязано и близко. Это помогает не только впитывать науку, но и сразу находить ей практическое применение в послушаниях, которые ты делаешь ради монастыря, ради общины.
– Это ощущение общности нужно в себе воспитывать?
– Трудно его воспитать, не прикладывая сил. Они не должны быть чрезмерными, но послушание дает ощущение, что ты вносишь лепту. Монастырь тратит деньги на тебя, закупает продукты, кровати, обеспечивает учебный процесс. Все это делается для твоего удобства, чтобы ты знал: ты не забыт и не брошен. Это очень важно в нашем мире. Уходя отсюда, ты должен понимать, что к тебе скорее всего так не будут относиться. Там, за стеной монастыря и Академии, ты в общем-то никому и не нужен, кроме родителей. А здесь ты всех интересуешь как человек. Потому что нас немного – всего 200 учащихся, и все друг друга в лицо знают.
– Как это ощущение описать?
– Монтескье говорил, что счастье как здоровье: когда его не замечаешь, значит, оно есть. Точно так же и здесь: ощущение общинности и жизни во Христе появляется только на дистанции. Оторвался, повзрослел, женился, рукоположился – в этих условиях понимаешь, как ценно было время обучения. На своем приходе ты уже сам несешь ответственность, сам должен за кого-то беспокоиться. А пока этой заботы много, ты не замечаешь ее, как воздух, которым дышишь.
«Обычный день семинариста»
– Как строится обычный день?
– У нас начинаются утренние молитвы, как правило, либо в 7, либо в 7.30 утра. По понедельникам, средам и пятницам – братские молебны, поэтому встаем чуть раньше, к 7 утра уже в храме. После утренних молитв идем в трапезную и, перекусив, получаем послушание. Мне кажется, это полезная практика, потому что семинария без послушания – это губительная история, по крайней мере в духовном опыте: ты начинаешь все воспринимать как данность. Немножко потрудись, потом можно начинать свой день. Затем – перерыв на обед, пары, снова небольшие послушания. Дальше день свободен до вечера: самоподготовка, личные дела или еще какие-то занятия.
– Какие бывают послушания?
– Есть послушания общего характера: подмести, вымыть полы, помочь на улице, с перестановкой, с разгрузкой. Есть специализированные: кто-то работает в пресс-службе, кто-то трудится в издательстве. Тут уж как совпадут желания и возможности. Кому-то ближе мир книг, кто-то пишет тексты, а кто-то трудится в кафе. Все в зависимости от предпочтений и вкуса. Здесь тебя особо заставлять не будут.
– А у тебя какое?
– Мне посчастливилось работать и на общих, и в кафе под руководством отца Даниила (Сикоева). Было очень интересно и познавательно.
– Почему в прошедшем времени?
– Потому что мое постоянное послушание совсем недавно закончилось. Сейчас я готовлюсь к женитьбе.
«Что помогает не выгореть»
– Как не выгореть во время обучения?
– От выгорания спасет всё то же, от чего ты убегаешь. Тебе кажется, что ты устал от молитвы, от постоянных служб, но выхода, кроме молитвы и службы, у тебя, в общем-то, и нет. Можно, конечно, разгрузиться. Иногда это полезно. Но в этом нет вдохновения, в этом нет смысла жизни. Продолжить обучение тебе поможет только внутренний диалог с Богом. Нужно сфокусироваться не на хотелках, а на внутреннем желании стать ближе к Богу.
Нужно сфокусироваться не на хотелках, а на внутреннем желании стать ближе к Богу
– У тебя был такой момент?
– Был момент, когда стало тяжело, потому что все каждый день казалось одинаковым, и ничего нового не происходило. Меня спасло то, что я взял дополнительную нагрузку. Это нелогично абсолютно. Взял чуть больше послушаний и выделил время для чтения Псалтири. Но лично меня это спасло. Сделать что-то не потому, что тебе сказали, а ради Бога. Только ради Бога, может, даже в ущерб своему времени. Вот только так и можно спастись от выгорания.
– Только ущемляя себя, понимаешь, насколько ты свободен?
– Именно так. Владыка Тихон такой же путь исповедует: если считаешь, что у тебя много занятости, возьми на себя еще больше послушаний. Поймешь, как ты прекрасно жил до этого.
«Не надо сомневаться, иди как шел»
– Есть представление о будущем служении?
– Есть. Я понимаю, что хотел бы рукоположиться, но всему свое время. Пока ты учишься, все должно быть органично: сначала хорошо сделать первый шаг, чтобы получился второй. К сожалению, у молодого поколения нет понимания, что успех, в том числе и в духовной жизни, не делается прыжком через три-четыре ступени. Нельзя сразу стать архиереем или настоятелем прихода. Все последовательно. Первый, второй, третий, четвертый курс – неторопливо, иногда скучно и неинтересно, но это этапы взросления. Ты день за днем должен крепнуть, узнавать что-то новое.
– Что помогает не сойти с пути?
– Тяжелые времена делают нас лучшими версиями самих себя. Посмотрите на наших родителей, на их родителей, на дедушек и бабушек. Они стали такими не благодаря веселой жизни и тем условиям, которые есть у нас. Становишься сильнее благодаря тяжелой жизни и испытаниям. Важно об этом помнить. За ежедневной рутиной на самом деле стоишь ты. Твоя лучшая версия себя. Просто заметить это иногда очень трудно.
– Если бы можно было вернуться на три года назад, что бы ты сказал себе, первокурснику?
– Наверное, я сказал бы: не надо сомневаться, иди как шел. Сомнения – неотъемлемая часть жизни. Иногда они полезные, иногда не совсем. Но в целом они просто мешают двигаться прямо. Если ты уже выбрал духовный путь, просто иди по нему. Не нужно бежать, иди шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Ничего особенного делать не нужно. И наконец, как говорил один из наших преподавателей, если у тебя нет сил идти, то хотя бы лежи в направлении Бога. Прилагай минимум сил, чтобы внутренне понимать, за Кем ты идешь и ради Кого ты это все делаешь.
Беседовала Оксана Борисова