31
Многие святые отцы высказывались о духовности, бестелесности и невещественности души[1]. Но у древних отцов есть и другие суждения, например, прп. Макарий Египетский учит: Всякая тварь — и ангел, и душа, и демон — по собственной природе своей есть тело, потому что хотя и утонченны они, однако ж в существе своем, по отличительным своим чертам и по образу, соответственно утонченности своего естества, суть тела тонкие, тогда как это наше тело в существе своем дебело[2]. Как совместить эти высказывания?
Подробно и убедительно этот тонкий богословский вопрос изъяснил прп. Иоанн Дамаскин: Бестелесное же и невидимое, и не имеющее формы понимаем двояким образом. Одно бестелесно по своему существу, а другое — по благодати; и одно по природе, другое же по сравнению с грубостью вещества. В отношении к Богу говорят о бестелесности, конечно, по природе; в отношении же к ангелам и демонам, и душам — по благодати и сообразно с грубостию материи. Ибо всё по сравнению с Богом, единым только несравнимым, оказывается и грубым, и вещественным, потому что одно только Божество в строгом смысле невещественно и бестелесно[3].
В XIX веке между свт. Игнатием Кавказским и свт. Феофаном Затворником на эту тему возник известный богословский спор, который дал много поводов для размышлений.
Свт. Игнатий Брянчанинов написал аскетическое сочинение «Слово о смерти», в котором, и особенно в «Приложении» к нему, подробно, со множеством святоотеческих цитат, обосновывал идею тонкой вещественности природы ангелов и человеческих душ. Его мысль такова: душа — эфирное, весьма тонкое летучее тело, имеющее весь вид нашего грубого тела, все его члены, даже волосы, его характер лица — словом, полное сходство с ним[4].
Свт. Феофан Затворник, смотря в целом положительно на сочинение свт. Игнатия, нашел, что это и подобные суждения являются чрезмерно материалистическими. Свое мнение он подробно изложил в книге «Душа и ангел — не тело, а дух». Здесь он говорит, что души человеческие и ангелы, имея чисто духовную, невещественную природу, возможно, облечены еще и в некую эфирную оболочку — тело, но неверно думать, что все естество души сводится к утонченному веществу — эфиру. Он указывал, что духовно- личностные свойства души: сознание, свобода, нравственность и др. не могут быть продуктом деятельности какого-либо, даже весьма утонченного, вещества, следовательно, самое важное в душе пребывает за пределами вещества, а значит, и душа — это не только эфирное тело: Само собою выходит, что лицом, сознающим себя, свободно действующим, мыслящим, желающим и чувствующим, никак не может быть само тело-душа (эфирная душа. — В. Л.), а должно быть нечто пребывающее внутри этого тела, так что тело-душа будет для него только органом и жилищем[5]. Справедливости ради необходимо отметить, что свт. Игнатий, говоря об утонченной вещественности природы души, никогда не сводил сущность души только к ее телесности. Он хотел лишь обратить внимание на этот факт, но не пытался дать исчерпывающее описание сущности души в вещественных категориях.
В последующие годы свт. Игнатий в своих сочинениях, говоря о вещественности-эфирности природы души, уже не акцентировал внимание на том, имеет ли она вид нашего грубого тела, все его члены, даже волосы, его характер лица, полное сходство с ним. А свт. Феофан в своих письмах неоднократно повторял, что у ангела и у души есть эфирное тело-оболочка: Можно думать (и я так думаю), что душа и ангел — духовны по естеству, но облечены тонким эфирным телом, а чтобы они по естеству были тело, так думать нельзя[6]. За три года до смерти он писал: ангелы и души имеют по творению тонкую оболочку, или тело, посредством коего состоят в общении с телесным вещественным миром[7]. На наш взгляд, богословские позиции двух святителей в таком виде весьма близки.
Мы не собираемся выступать в роли судьи в этом богословском споре святителей-подвижников, которые в своих рассуждениях опирались прежде всего на свой духовный опыт, проверяя его Священным Преданием Церкви. Для нас важно выделить ценные богословские мысли, которые были сформулированы в ходе спора. Со стороны свт. Игнатия это идея утонченной вещественности, которой сопричастен мир ангелов, демонов и человеческих душ. Эта мысль им была обоснована весьма убедительно. А свт. Феофан обозначил здесь богословскую границу, которую недопустимо переступать: нельзя считать, что сущность души и ангела заключена в рамках вещества, — душа не исчерпывается веществом-эфиром, как и человек не сводится только к телу. Свт. Феофан ясно показал, что в душе есть некое духовно-личностное начало, которое тварно, но невещественно. Оно является носителем высших человеческих свойств: сознания, свободы, творчества, совести и др., управляет душой и телом, но не является какой-либо частью природы души или тела. Это начало организует человеческую природу и при этом природой не является: Есть в душе-теле (эфирной душе. — В. Л.) некто, смотрящий глазом, слышащий ухом, действующий рукою, принимающий вопрос и отвечающий и проч. То есть в этом многосоставном организме, душе-теле, есть заведующее всеми действиями лицо, которое видит, слышит, соображает и все делает… Если необходимо иметь субъект, из коего исходят (духовно-личностные действия. — В. Л.), а между тварями нет такого субъекта, ибо они все признаны вещественными, неспособными к духовным проявлениям, то субъекта такого надо искать за пределами тварей и, конечно, в Творце[8]. Свт. Феофан, раскрывая православное учение о духовном невещественном начале в человеке, по сути описывал понятие человеческой личности, которая определяет способ существования своей природы, но природой не является. Он называл это начало в человеке чаще всего словом «дух», но для раскрытия смысла использовал слова «лицо», «субъект», «кто», «некто», то есть личностные категории.
Спустя почти 100 лет ряд православных богословов подойдут к этой теме и дадут похожее описание человеческой личности, но не через рассуждения о природе души и ангела, а анализируя триадологический и христологический догматы Церкви. Об этом мы еще будем говорить, но пока важно подчеркнуть богословскую ценность мысли свт. Феофана о том, что человек и его душа не сводятся только к его природе.
Из этой дискуссии следует еще и тот вывод, что многие аспекты бытия человеческой души, ее взаимодействие с Богом, ангелами, другими людьми, с телом нам не открыты в Божественном Откровении, и, чтобы высказывать твердые суждения об этом, необходимо иметь не только веские основания в Священном Предании, но также и собственный трезвенный опыт общения с духовным миром.
Фрагмент из книги "Основы православной антропологии"
под авторством протоиерея Вадима Леонова
[1] См. об этом в данной книге Ч. I, § 2.3 («Понятие о душе»).
[2] Макарий Великий, прп. Духовные беседы. Беседа 4, 9. С. 74–75.
[3] Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение православной веры. Кн. 2. Гл. 12. С. 153.
[4] Игнатий (Брянчанинов), свт. Слово о смерти // Полное собрание творений: в 6 т. Т. 3. М., 2002. С. 73.
[5] Феофан Затворник, свт. Душа и ангел — не тело, а дух. М., 1997. С. 199–200.
[6] Он же. Собрание писем. Вып. 5. М., 1898. С. 187.
[7] Он же. Собрание писем. Вып. 7. М., 1898. С. 255.
[8] Феофан Затворник, свт. Душа и ангел — не тело, а дух. С. 199, 204–205.