37
В главе, посвященной небесам, Исидор Севильский описывает основные элементы устройства небесной сферы. В самом начале он излагает точку зрения, совпадающую со мнением блаженного Августина и Кассиодора: небеса свидетельствуют о славе Божьей.
Далее он переходит к обсуждению происхождения названия небес - тема весьма уместная, учитывая его неизменный интерес к этимологии, которой он впоследствии посвятит целый труд. Он ссылается на святителя Амвросия Медиоланского, утверждающего, что слово caelum (небо) родственно слову caelatum (гравировка, чеканка), поскольку звезды словно бы запечатлены на нем, подобно изображениям на гравировке. Пишет об этом и Плиний: «Название coelum, несомненно, указывает на то, что небо словно бы испещрено гравировкой звезд, как полагает Варрон»[1]. Ссылка Плиния на Варрона свидетельствует о том, что данное представление не было лишь его личной теорией, а входило в круг общепринятых среди римских ученых взглядов на мироздание.
Многие полагают, что, несмотря на сходство текстов Плиния и Исидора, последний почерпнул эти сведения у святителя Амвросия и действительно, собственная ссылка Исидора на святителя Амвросия подтверждает это. В то же время существуют веские исторические основания полагать, что Исидор был непосредственно знаком с трудами Плиния - отчасти благодаря тесной связи Плиния с Пиренейским полуостровом. Плиний занимал должность прокуратора провинции Тарраконская Испания, и во время пребывания в Испании ему предлагали крупную сумму денег за его записи[2].
Существует ряд других существенных сходств между Плинием и Исидором Севильским, не ограничивающихся лишь литературными отсылками, которые могут служить свидетельством общности их воспитания и признаком сохранения римских традиций в вестготской Испании. И Плиний, и Исидор происходили из состоятельных семей высшего сословия. Подобно Плинию, Исидор не ограничивался одной областью знаний, а затрагивал множество тем. Несмотря на то, что их разделяют шесть столетий, оба они прошли путь, характерный для обеспеченного римского ученого. Как и в случае с Исидором, астрономия занимала важное место в трудах Плиния. Примечательно, что оценки, даваемые современными исследователями их рассуждениям по вопросам астрономии, зачастую весьма схожи. Критика Плиния со стороны Педерсена, а именно утверждение о том, что «он не был астрономом, а являлся некомпетентным компилятором астрономических сведений, почерпнутых из самых разных источников, причем некоторые из них были весьма сомнительного качества»[3], - поразительно напоминает многие современные критические отзывы об астрономических трудах Исидора. И если в последние годы репутация Плиния в научной среде пересматривается в положительную сторону (как, например, в работах Мэри Бигон и Од Дуди), то репутация Исидора пока не удостоилась подобного переосмысления. Мэри Бигон пишет о Плинии: «…даже сегодня его труд зачастую воспринимается историками прежде всего, как громоздкий массив необработанного материала, достоверность которого оценивается весьма неоднозначно»[4]. За пределами испанской науки это утверждение еще более справедливо в отношении трудов Исидора Севильского.
Если весьма вероятно, что Исидор опирался на труды Плиния - автора, чьи сочинения, безусловно, были хорошо известны в Испании того времени, - то почему в данном случае он ссылается на святителя Амвросия? Здесь вновь следует учитывать замысел трактата De natura rerum («О природе вещей»). Вероятно, он был призван помочь людям отойти от языческих суеверий и обратиться к христианскому пониманию мироустройства. Связывая элементы языческой науки, знакомые читателям и не противоречащие христианскому богословию с именем христианского, а не языческого автора, Исидор стремился сделать христианство более привлекательным, опираясь на авторитетные источники. Подобный прием на протяжении истории часто использовался для того, чтобы облегчить обращение людей в христианство.
Далее Исидор Севильский описывает устройство Вселенной. Он говорит о проходящей сквозь небесную сферу оси, на концах которой находятся своего рода «поворотные точки» (опоры). Небосвод представляет собой свод, а на крайних точках небесного круга расположены два полюса, поддерживающие небесную сферу. Северный полюс он называет Бореем (Boreus), а южный - Австронотом (Austronotus). По его словам, впоследствии северный полюс стали также называть Аквилоном (Aquilo), а южный - Австралом (Austral). Затем он приводит слова Цицерона о том, что южный полюс скрыт Землей и потому невидим для нас.
Хотя Исидор и называет Цицерона по имени, эти идеи перекликаются с трудами других античных авторов, которых он не упоминает. Это свидетельствует о том, что данное представление было широко распространено и, следовательно, с большей долей вероятности сохранялось на протяжении долгого времени. Марциан Капелла писал: «Пятая и последняя параллель называется Australis, или Антарктический круг. Она уходит под поверхность…»[5]. Ранее об этом писал и Витрувий:
Небосвод непрерывно вращается вокруг Земли и моря на опорах, расположенных на концах его оси. Ибо в этих точках сила природы устроила и разместила опоры, словно центры кругов: одну - в наивысшей точке Вселенной по отношению к Земле и морю, за пределами самих северных звезд; другую - прямо напротив нее, под Землей, в южных краях…[6]
Об этом говорится и в сочинении Арата «Явления», где он пишет:
«Ось… ничуть не сдвигается с места, но вечно остается неподвижной, удерживает Землю в центре в равновесии и вращает само небо. Ее ограничивают два полюса: один из них не виден, тогда как противоположный, северный, высоко возвышается над горизонтом»[7].
Далее он развивает мысль о том, что Вселенная не имеет ни начала, ни конца. В этой связи Исидор упоминает Платона, однако данная концепция согласуется и с воззрениями многих других античных авторов, таких как Клеомед, Плиний, Манилий и Лукреций. Представление о центральном положении Земли было прочно укоренившейся традицией в античности, а судя по свидетельствам Исидора - и в вестготской Испании.
Студент 4 курса бакалавриата Иван Сергунин
[1] Pliny the Elder. Naturalis Historia. Translated by John Bostock and H. T. Riley. London, 1855. p. 398.
[2] Reynolds, J. “The Elder Pliny and His Times” in Science in the Early Roman Empire: Pliny the Elder, his Sources and Influence. Ed. Roger French and Frank Greenaway. (London: Groom Helm, 1986), 7-8.
[3] Pedersen, O. “Some Astronomical Topics in Pliny.” Science in the Early Roman Empire, his Sources and Influences. Edited by Roger French and Frank Greenaway. London: Groom Helm. 1986. P. 189.
[4] Beagon, Mary. Roman Nature. Oxford: Oxford University Press. 1992. P. 24.
[5] Martianus Capella. The Marriage of Philology and Mercury. Translated by William Harris Stahl, Richard Johnson, and E. L. Burge. New York: Columbia University Press, 1977. P. 882.
[6] Vitruvius. On Architecture. Translated by Richard Schofield. London: Penguin Classics, 2009. P. 93.
[7] Aratus. Phaenomena. Trans. Douglas Kidd. Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P. 21-26.