7
Еще в дохристианские времена люди осознавали, что в человеке сконцентрирован целый мир. Человек не только высший представитель видимого мира, но и носитель всех основ тварного бытия, которые он должен сохранять в гармонии. Выражением этой идеи стала фраза: «Человек есть микрокосмос». Учение об этом представлено у всех крупных античных философов: у Анаксимена, у Пифагора, у Гераклита, у Эмпедокла, у Демокрита, у Сократа, у Платона, у Филона, у стоиков, у неоплатоников и др. В этом факте Древний мир видел высшее достоинство человека.
Святые отцы не отрицали факта микрокосмичности человека. Прп. Иоанн Дамаскин учит: должно знать, что человек и имеет общее с неодушевленными предметами, и участвует в жизни бессловесных существ, и получил мышление существ, одаренных разумом. Ибо с неодушевленными предметами [человек] имеет общее со стороны своего тела, а также и потому, что он соединен из четырех стихий; а с растениями как в этом отношении, так и со стороны силы питающей и произращающей и заключающей в себе семя или способность рождать; с бессловесными же существами имеет общее и в этом, а сверх того, и в отношении к желанию, то есть гневу и похоти, и в отношении к чувствованию, и в отношении к движению, соответствующему побуждению… Через посредство разума человек соединяется с бестелесными и постигаемыми только умом природами, мысля, и обдумывая, и произнося приговор относительно всего порознь и, следуя за добродетелями, и любя благочестие — вершину добродетелей; посему человек и есть малый мир[1].
Однако святые отцы оценивали этот факт иначе, чем античные философы. Высшее достоинство человека они видели в его богообразности: Как малое и недостойное грезилось благородство человека некоторым из внешних, которые сравнением со здешним миром пытались возвеличить человеческое. И говорили, что человек есть маленький мир, составленный из тех же стихий, что и всё. Но, громким этим именем воздавая хвалу человеческой природе, они сами не заметили, что почтили человека отличиями комара и мыши. Ведь и комар с мышью суть слияние тех же четырех… Что великого в этом — почитать человека отличительным знаком и подобием мира? И это тогда, когда небо преходит, земля изменяется, а всё содержимое их преходит вместе с ними... Но в чем же, по церковному слову, величие человека? Не в подобии тварному миру, но в том, чтобы быть по образу природы Сотворившего[2].
У свт. Григория Богослова, у прп. Максима Исповедника, у прп. Никиты Стифата и других отцов встречается еще более решительное утверждение. Человек — это великая вселенная (макрокосмос), а окружающий космос — это лишь малый мир (микрокосмос) по сравнению с человеком: Человек был создан особым миром, лучшим и высшим, чем мир, и, как в малом, видится великим[3]. В данном случае сравнение происходит не по физическим характеристикам, но по величию Божественного замысла. Человек в силу своего предназначения гораздо ценнее всего мира.
Свт. Григорий Нисский всю видимую природу распределял по следующим уровням бытия: Из телесного одно совершенно лишено жизни, а другое причастно жизненной энергии. Из живых же тел опять: иное живет с чувством, а иное лишено чувствования. Чувственное же вновь разделяется на словесное и бессловесное[4]. Сотворенный человек стал уникальным существом, в котором представлены и приведены в гармоничное единство все основополагающие тварные начала мира. Причем не только человек имеет в себе соответствие миру, но и мир соответствует человеку, чтобы человек мог осуществить свое господствующее предназначение. Между миром и человеком есть четкая взаимосвязь, они образуют взаимовлияющую целостность всего тварного бытия[5].
Таким образом, в акте творения в человека было не просто «вложено» внутреннее опытное ведение всех тварных начал мира. Он сам был носителем гармонии этих начал и, созерцая эту гармонию в себе, мог осуществлять ее в окружающем мире. Поэтому после грехопадения, когда внутренняя гармония тварных начал была разрушена, пострадал не только сам человек, но и весь окружающий мир (см.: Рим. 8, 20).
Для управления миром человек целенаправленно поставлен в центр вселенского бытия. В иерархии тварных существ у него особое положение. Человек — это дух, который облечен плотью, но с плотью не умирает. Этим он отличается от других видов духов: ангелов — духов бесплотных и бессмертных, и животных — духов плотских и смертных, умирающих вместе с плотью (см.: Еккл. 3, 21). В этом смысле человек — универсальное существо.
Фрагмент из книги "Основы православной антропологии"
под авторством протоиерея Вадима Леонова
[1] Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение православной веры. Кн. 2. Гл. 12. С. 154, 155.
[2] Григорий Нисский, свт. Об устроении человека. Гл. 16. С. 50.
[3] Никита Стифат, прп. Слово о душе. Гл. VI, 27 // Богословские сочинения. Сергиев Посад, 2011. С. 25. Ср.: Григорий Богослов, свт. Слово 38. На Богоявление или на Рождество Спасителя // Собрание творений: в 2 т. Т. 1. С. 527.
[4] Григорий Нисский, свт. Об устроении человека. Гл. 8. С. 23.
[5] Святоотеческое учение о целостности, единстве и взаимосвязи человека и космоса принципиально отличается от каббалистического учения об Адаме- Кадмоне. В каббале Адам-Кадмон — это не человек в собственном смысле слова, а олицетворенный космос, единое живое существо, универсальный всечеловек, содержащий в себе мужское и женское начала одновременно. Реальные люди — это не дети, а производные части Адама-Кадмона. Каббалистическое учение о первом человеке повлияло на мировоззрение В. С. Соловьева, а через него и на русскую религиозную мысль конца XIX – начала XX в. Оно отразилось в сочинениях некоторых авторов (см., например: Троицкий С. В. Философия христианского брака. Париж, 1953). Для святых отцов тварный мир един, но не единосущен. Человек и тварные существа на пути обожения призваны достигнуть высочайшей степени единения, но онтологические грани, установленные Богом при творении, никогда не уничтожатся, как между тварным миром и Богом, так и внутри космоса. Обожение позволит тварным существам преодолевать эти ограниченности, но уничтожить их невозможно и не нужно, ибо все созданное Богом добра зело.