В переходный период между поздней античностью и ранним Средневековьем хроника стала доминирующим историческим жанром. Хотя авторы зачастую опирались на труды своих предшественников, они проявляли значительную свободу в переработке устоявшегося материала, заимствованного из более ранних компиляций. В данной работе на примере сопоставления латинских авторов - Орозия и Исидора Севильского обосновывается тезис о том, что их исторические сочинения, подводя итог античной истории, в то же время отражают дискурсы своей собственной эпохи. Эти различия наглядно проявляются при сравнении взглядов данных авторов на фигуру царя Нумы и на смерть императора-арианина Валента.
Два столетия спустя взгляд на события и историческое повествование, представленные в труде Исидора Севильского об истории готов, разительно отличались от прежних. Для Исидора ключевым моментом было то, что после перехода короля Реккареда в кафоличество в конце VI века произошло успешное слияние римской знати Вестготского королевства с завоевателями, ранее исповедовавшими арианство. В то же время Исидор создавал свои исторические сочинения в период военного конфликта между Византийской империей при императоре Ираклии и готским королем Сисебутом, который также был покровителем самого Исидора[1]. Вследствие этого в тексте не уделяется внимания ни роли Византийской империи в искоренении арианства в ходе реформы Юстиниана, ни новой дипломатической миссии, которую взял на себя римский епископат при папе Григории Великом. Напротив, в изложении Исидора сами готы предстают как народ, избранный Богом для распространения истинной веры:
Поскольку Фритигерн одержал победу над Атанарихом при поддержке императора Валента, он в знак благодарности направил к императору послов с дарами и попросил прислать наставников, чтобы принять основы христианской веры. Однако Валент, отступивший от истины кафолической веры и погрязший в заблуждениях арианской ереси, послал священников-еретиков; своими нечестивыми увещеваниями они склонили готов к принятию догматов своего ложного учения и заразили этот прославленный народ пагубным вирусом — тем зловредным семенем. Так они сохранили заблуждение, воспринятое ими в пору первоначальной доверчивости, и долгое время оставались ему верны. Они опустошили Фракию огнем и мечом и, уничтожив римское войско, подожгли дом, в котором укрылся раненый копьем Валент; так тот, кто обрек столь прекрасные души на вечный огонь, сам был по заслугам поглощен огнем земным[2].
Описание гибели императора Валента у Исидора существенно отличается от других авторов, в том числе от Орозия[3], хотя последний и служил для Исидора источником сведений. Оба автора знают лишь одну версию событий: во время бегства Валент был сожжен заживо готскими воинами в хижине. Напротив, Аммиан Марцеллин - главный историк эпохи правления Валента, - отвергает это сообщение как простой слух, пущенный одним из солдат. На самом деле судьба тела императора остается неизвестной. Хотя Орозий и Исидор сходятся во мнении, что такая смерть подтверждает истинность христианского вероучения, первый из них трактует ее прежде всего как возмездие за гонения на христиан и за провал политики Валента в отношении готов, тогда как второй видит в ней следствие обращения готов в арианство - процесса, инициированного, по его утверждению, лично Валентом. Наконец, для Аммиана Валент предстает правителем-христианином, принимавшим суровые меры против нехристиан и казнившим их по сомнительным обвинениям в колдовстве - обвинениям, которые косвенно затронули и самого Аммиана. Таким образом, в этом вопросе Исидор решительно расходится с «Хроникой» прп. Иеронима Стридонского (цитируемой ниже); оба последних источника характеризуют Валента главным образом как инициатора кровавых гонений на никейских христиан в Римской империи. При том, что, за исключением процессов по обвинению в колдовстве, не существует никаких свидетельств казней христиан. Следовательно, для прп. Иеронима арианизация готов не была ключевой темой:
Когда сам император Валент, раненый стрелой и то и дело сползавший с коня от невыносимой боли, бежал, его доставили в хижину в небольшой деревне. Поскольку варвары преследовали его и подожгли дом, он был лишен даже погребения[4].
Кстати, это касается не только труда Исидора по истории готов, но и его более ранней хроники, в которой миссия Валента к готам рассматривается в контексте всемирной истории, однако при этом совершенно не упоминается судьбоносная битва при Адрианополе[5].
Таким образом, Исидор Севильский - один из немногих христианских авторов, следовавших традиции Иеронима и перенявших негативную оценку императора Константина, содержащуюся в хронике последнего. Ведь хроника прп. Иеронима Стридонского, доведенная до 379 года, то есть до момента, непосредственно предшествовавшего провозглашению никейского христианства государственной религией, трактует крещение Константина Евсевием Никомедийским как акт перехода в арианство, тем самым предопределивший приверженность арианской вере его преемников на императорском престоле. Подход Исидора Севильского к этому вопросу представляет собой один из немногих случаев в его компиляции, когда он не просто сокращает материал, но и дополняет его явной оценочной характеристикой: «Увы, какая трагедия! Столь благое начало - и столь печальный конец»[6].
Это суждение свидетельствует о том, что для Исидора арианство по-прежнему представляло реальную угрозу. Более того, стремясь к апологетическому оправданию прошлого Вестготского королевства, он пытался преуменьшить значение арианского периода в его истории, представляя первого христианского императора Рима как христианина, отпавшего от истинной веры.
Исидор Севильский пытался уменьшить значение арианского периода в Вестготском королевстве, представляя первого христианского императора Рима как отпавшего от истинной веры
Таким образом, грех пришел к готам вместе с Валентом, однако, по словам Исидора, он проник в мир еще раньше - вместе с греко-римской культурой. Опираясь на «Хронику» прп. Иеронима, Исидор приписывает легендарному основателю Афин введение языческого культа, жертвоприношений животных и почитания Юпитера:
В то же время Кекроп основал Афины и назвал жителей Аттики афинянами - в честь Минервы. Он также первым принес в жертву быка и повелел почитать Юпитера посредством жертвоприношений[7].
Оценивая роль второго римского царя, Нумы Помпилия, Исидор существенно расходится во взглядах не только с Орозием, но и с прп. Иеронимом Стридонским[8]. Ведь если христианские историки, писавшие до Исидора, избегали прямо связывать Нуму с римской религиозной практикой, то во многих древнейших рукописях «Хроники» Исидора Нума прямо назван тем, кто ввел «ложных богов»[9]:
В этот период римлянами правил Нума Помпилий; он первым учредил институт жрецов и весталок, а также наводнил город множеством ложных богов.
Это суждение ясно показывает, что Исидор писал уже не для римской аудитории, которой христианство следовало бы преподносить как некое, в определенном смысле, ее собственное, исконное призвание. Подобно державе гуннов, заклейменной Исидором как «бич Божий» или королевству вандалов-ариан, Римская империя предстает теперь как историческая ошибка[10]. Этот взгляд, к слову, сохраняется и в разделах, посвященных более поздней истории и написанных Исидором самостоятельно: в них - вопреки самовосприятию этой империи - он относит византийский мир эпохи Юстиниана к числу преодоленных ересей[11]. Примечательно, что Франкское королевство даже не упоминается в исторических трудах Исидора. Очевидно, Исидор проявил достаточную дипломатичность, чтобы не настраивать против себя епископов сопредельного Востока подобными стратегиями исключения и заявлениями об исключительной избранности.
Студент 3 курса бакалавриата Иван Сергунин
[1] Wood J. The politics of identity in Visigothic Spain. Religion and power in the histories of Isidore of Seville. Brill, 2012. P. 67-74.
[2] Isid. Goth. 7 und 9, 2. Redaktion (MGH auct. ant. 11: 270-71): Sed Athanaricus Fridigernum Valentis imperators suffragio superans huius rei gratia legatos cum muneribus ad eundem imperatorem mittit et doctores propter suscipiendam Christianae fidei regulam poscit. Valens autem a veritate catholicae fidei devius et Arrianae haeresis perversitate detentus missis haereticis sacerdotibus Gothos persuasione nefanda sui erroris dogmati adgregavit et in tam praeclaram gentem virus pestiferum semine pernicioso transfudit sicque errorem, quem recens credulitas ebibit, tenuit diuque servavit. […] Thraciam ferro incendiisque depopulantur deletoque Romanorum exercitu ipsum Valentem iaculo vulneratum in quandam villam fugientem succendunt, ut merito ipse ab eis vivens temporali cremaretur incendio, qui tam pulchras animas ignibus aeternis tradiderat.
[3] Павел Орозий (лат. Paulus Orosius) - историк и христианский теолог V века.
[4] Hier. chron. a. Abr. 2394, AD 378 (GCS 47: 249): Ipse imperator Valens, cum sagitta saucius fugeret et ob dolorem nimium saepe equo laberetur, ad cuiusdam villulae casam deportatus est. Quo persequentibus barbaris et incensa domo sepultura quoque caruit.
[5] Isid. chron. 349 (MGH auct. ant. 11: 468).
[6] У прп. Иеронима Стридонского (chron. a. Abr. 2353, AD 337 = GCS 47: 234) сказано: «Константин в самом конце жизни принял крещение от Евсевия Никомедийского и склонился к арианскому учению, вследствие чего с того времени и поныне во всем мире царят разграбление церквей и раздоры» (Constantinus extremo vitae suae tempore ab Eusebio Nicomedensi episcopo baptizatus in Arrianum dogma declinat, a quo usque in praesens tempus ecclesiarum rapinae et totius orbis est secuta discordia). Исидор заимствует первую часть, но заменяет утратившее актуальность придаточное предложение (a quo usque…) восклицанием heu pro dolor! («увы, горе нам!»), тем самым сочетая удачное начало с неудачным завершением (Isid. chron. 334, MGH auct. ant. 11: 466).
[7] Isid. chron. 49-50 (MGH auct. ant. 11: 434): eodem tempore Cecrops Athenas condidit et ex nomine Minervae Atticos Athenienses vocavit. Iste etiam bovem immolans primus in sacrificio Iovem adorare praecepit.
[8] Wood J. The politics of identity in Visigothic Spain. Religion and power in the histories of Isidore of Seville. Brill, 2012. P. 138-147.
[9] Isid. chron. 152 (MGH auct. ant. 11: 444): Per idem tempus Romanis praefuit Numa Pompilius, qui primus [pontifices et] Vestales virgines instituit [falsorum deorum numerositate civitatem implevit].
[10] Die Perser und Hunnen als „Geißel Gottes“: Isid. Goth. 28-29, 2. Redaktion (MGH auct. ant. 11: 278-79). Die Historia Wandalorum ist ediert in MGH auct. ant. 11: 295-300.
[11] Wood J. The politics of identity in Visigothic Spain. Religion and power in the histories of Isidore of Seville. Brill, 2012. P. 212-217.