158
О театре говорить сложно, потому что он объединяет в себе все искусства, все практики. Театр – это поступок. Такой же, как книга, такой же, как томик стихов. Вот почему-то мне сейчас хочется сказать о поэзии. То, что в зале только один человек отреагировал на имя Иосифа Бродского, меня, честно говоря, расстраивает.
Потому что эпоха, которая не оставляет после себя больших поэтов, которая не представляет поэта как венец творения – как бы громко это ни звучало, – она несостоятельна. Мы не вспомним ни одного имени английского историка XVI века. Просто не знаем. Мы очень скоро не будем знать, кто был в конце или в начале XXI века главой английского или американского правительства. Мы и русских политиков не будем помнить. Кто из вас знает руководителей правительства в 1950-х годах? Кроме Сталина, никаких фамилий не назовете.
А Шекспир – он навсегда. Но Шекспир от нас уже далеко, Пушкин далеко. Давайте говорить о наших современниках. Бродский умер в 1996-м году, очень молодым, 55-летним человеком, сегодня ему могло бы быть 85 лет, так что, в принципе, мы речь ведем о нашем современнике, который получил Нобелевскую премию, которого воспитала Анна Андреевна Ахматова, великая русская поэтесса начала XX века.
В 1962 году, за четыре года до смерти Ахматовой, они познакомились. И эти четыре года были временем передачи великой культуры, великой загадки Серебряного века молодому поэту, которому было тогда всего 20 лет. А потом случилась его удивительная карьера. Потом он написал совершенно невероятные стихи.
Раз уж я вспомнил про Ахматову, вспомню и посвященные ей стихи Бродского. Не буду читать все стихотворение, но первую строфу попробую вспомнить.
Страницу и огонь, зерно и жернова,
секиры острие и усеченный волос –
Бог сохраняет все; особенно – слова
прощенья и любви, как собственный свой голос.
Так начиналось стихотворение «На столетие Анны Ахматовой». Своему учителю –фактически матери, если говорить про профессию, – человек, уже проживший серьезную жизнь, понимающий, что Анна Андреевна ему очень много дала, в день столетия пишет стихотворение. Подумайте над этой строфой, если будет настроение. «Секиры острие, усеченный волос, страницу и огонь» – Бродский перечисляет такие свойства, такие предметы, которые являются противоположностью. Страницу и огонь. Рукописи, которые горят или не горят. Бог сохраняет все: и огонь, и секиры, и усеченный волос. Но особенно все-таки поэт выделяет слова. Он говорит: «Особенно слова» – и потом идет уточнение: всякие слова Бог сохраняет, но особенно – слова прощения и любви.
Два великих дара, два великих поступка, которые каждый человек может совершать ежечасно, ежедневно. Мы сегодня можем признаться в любви тем, кого любим. Мы сегодня можем обнять человека, которого любим. Мы сегодня можем поблагодарить человека, которому обязаны, будь то друг, будь то мать, будь то брат. Мы можем это делать. И выше этого поступка нет ничего.
И еще с этим поступком сравнимо прощение, покаяние – если говорить о христианских категориях.
«Метанойя», если говорить о греческом понимании этого слова и этого процесса. «Метанойя» – это изменение ума. Греческий перевод слова «покаяние» указывает на то, что попросить прощения у другого человека, не изменив себя, невозможно.
Ну, наступлю я тебе на ногу, скажу: «Ой, прости, извини, пожалуйста». Но это не покаяние. Только осознав, что я сделал ошибку, что я обидел человека, пережив это внутри, можно по-настоящему просить прощения – и тогда Господь наградит. И тогда появятся вот эти неописуемые состояния, вот эти мурашки в животе. Как обычно говорят, когда хотят рассказать о чем-то очень хорошем, очень ценном, очень радостном: «Ой, у меня прямо мурашки!»
Мы же знаем это состояние и ищем его. Мы хотим почаще быть в этом состоянии, в этой приподнятости. Тогда надо читать стихи, слушать хорошую музыку.
Если я назову имя Чайковского или Достоевского, многие отреагируют, в этом я не сомневаюсь. Но Чайковский жил так же давно, как и Пушкин. А у нас с вами есть необходимость сегодня искать и находить поэтов, музыкантов, которые, по нашему мнению, останутся в истории навсегда и будут для будущих поколений тем, кем является для нас Достоевский.
Достоевский жил 150 лет назад – не очень много по историческим меркам. Но его знает весь мир, его книги читают все. Пушкин – 200 лет назад: его читали и любили все. Уже на похоронах Пушкина были произнесены слова, которые объяснили миру и нашему народу, что речь идет о гении, о большом, великом поэте. Потом открывали памятники, издавали академические собрания. И всегда, когда это происходило, находились люди, которые произносили невероятно глубокие, невероятно красивые слова о Пушкине. У Достоевского «Пушкинская речь» – один из главных его текстов, совершенно потрясающий.
Мы живём сегодня в 2025 году. Скажите, кто, по вашему мнению, останется в истории? Кого в XXII веке, в 2125 году, будут вспоминать, читать? Чьим именем назовут новые станции метро?
К сожалению, разговора о красоте, воспитания красотой сегодня очень мало – в том числе и в учебных заведениях, в том числе и в университетах. Понятно, что есть МГУ, есть филологический факультет, есть Академия художеств, где учат художников, есть Академия театрального искусства, где учат артистов, и там знают, кто такой Станиславский. Вопрос не в этом.
Вопрос в том, как сделать так, чтобы те люди, которые учатся управлению – вы, будущие управленцы, менеджеры, говоря современным языком, – читали стихи и слушали хорошую музыку, а не ограничивались рилсами, TikTok, Telegram и другими мессенджерами.
Я надеюсь, что мы не потеряем связи с красотой и с нашей русской традицией. А передается традиция не через знания, а через художественные формы. И люди, воспитывая себя, начинают эту традицию распознавать.
(Продолжение следует.)