245
Введение
Творение мира в целом, а также вещей и существ, которые его населяют, вызывало у Исидора Севильского особый интерес. Это стремление Исидора к всестороннему рассмотрению вопросов, касающихся истоков, можно заметить главным образом в двух его произведениях, предшествующим «Сентенциям»: «Этимологии» (615–632, 633) и «Трактат о природе» (613–621). И, строго говоря, эта проблема вызывала вопросы, которые сопровождали Исидора на протяжении всей его деятельности.
В первой книге «Сентенций» Исидор Севильский обращается к вопросу о начале мира, поскольку он также означал исследование положения человека в этом мире. В произведении, написание которого Исидор начинает около 633 года, различные главы посвящаются размышлению и объяснению некоторых фундаментальных вопросов, связанных с человеком, и его отношению к совокупности творения. Более того, учитывая ярко выраженную библейскую основу «Сентенций», в них особенно заметны ссылки на Книгу Бытия, в особенности на первую главу.
Поэтому необходимо, во-первых, проанализировать способы, при помощи которых Книга Бытия включается в общий контекст первой книги «Сентенций», обращая внимание главным образом на его распределение и формы появления в тексте. Таким образом, в соответствии с определенными интересами и задачами, библейский текст передается с использованием различных формул и дискурсивных приемов, а именно: от явной прямой цитаты до косвенной или записанной по памяти.
Во-вторых, нужно выявить основные темы и вопросы, которые вводятся на основе текста из Книги Бытия, сосредоточив внимание на двух главных направлениях в мысли Исидора Севильского: понимании человека и его отношении к Творцу и творению. Для рассмотрения данных пунктов Исидор систематически обращается к конкретным отрывкам из Бытия, которые позволяют ему, с одной стороны, приводить примеры действий и поведений своего времени, придавая тем самым библейскому Посланию актуальность, а с другой – подтверждать собственные размышления о человеке и его положении в порядке, который установлен Богом.
Книга Бытия в первой книге «Сентенций» («De summo bono»)
Книга Бытия занимает одно из первых мест среди библейских книг, уступая лишь Матфею и Исаии, наиболее цитируемых Исидором Севильским в «Сентенциях». Согласно изданию, подготовленному Пьером Казье[1], в нем содержится пятьдесят семь ссылок, распределенных неравномерно по всему произведению: на первую Книгу приходится тридцать девять цитат, тогда как на вторую и третью – одиннадцать и семь соответственно. Таким образом, становится очевидной концентрация ссылок в первой части произведения Севильского епископа, именно там, где он стремится подробно рассмотреть такие темы, как человек, мир, Творец и творение. Поэтому неудивительно, что число ссылок на первую Книгу Пятикнижия существенно уменьшается, когда Исидор переходит к рассмотрению других тематических направлений в последующих разделах своего труда.
Книга Бытия занимает одно из первых мест среди библейских книг, уступая лишь Матфею и Исаии, наиболее цитируемых Исидором Севильским в «Сентенциях»
Аллюзии на Книгу Бытия, как явные, так и неявные, распределяются следующим образом в первой книге «Сентенций»: восьмая, одиннадцатая и девятнадцатая главы содержат наибольшее количество ссылок – тринадцать, пять и десять соответственно. Названия их: «О мире», «О человеке», «О семи правилах».
Для введения прямой цитаты или косвенного упоминания фрагмента из Книги Бытия Исидор в основном использует библейский текст, известный как Вульгата, то есть латинский перевод преподобного Иеронима Стридонского. Пьер Казье отметил в предварительном исследовании к своему критическому изданию, что Исидор прибегал к другим версиям, известным под общим названием Vetus Latina, лишь в тех случаях, когда так делали его источники[2]. Действительно, в «Сентенциях» Исидор опирается и на другие авторитетные голоса, которые ранее использовали в своих произведениях библейский текст, отличающийся от Вульгаты. Таким образом, в «Сентенции» попадают и те места, которые совпадают с Vetus Latina. Что касается ссылок на Книгу Бытия, то это заметно, например, в девятнадцатой главе, где Исидор излагает семь правил экзегезы Тихония. Sent. I 19, 16–17: «Так и в Бытии, когда говорит, что человек был создан в шестой день, повторяет заново, говоря, что был создан: Бог создал человека по образу Своему (Быт. 2: 7), (Быт. 1: 27)». Тот же фрагмент в Вульгате имеет минимальное отличие: «et creavit Deus hominem ad imaginem suam»[3].
Итак, Книга Бытия занимает, вместе с Книгой Исаии, одно из главных мест среди ветхозаветных источников «Сентенций» Исидора Севильского. В отличие от пророка, который вводится в произведение главным образом посредством прямых цитат, связывающих определенное сообщение с определенным пророком, Бытие же появляется в большинстве случаев опосредованно, то есть через косвенные и неполные цитаты. Эта разница в форме показывает, во-первых, что аудитории, преимущественно состоящей из клириков, которой Исидор посвящал свой труд, не требовалось специального уточнения, когда речь шла о Бытии, поскольку при обращении к истокам мира и человека эта книга обладала наивысшим авторитетом и была хорошо известна как важнейшая часть христианского образования.
Во-вторых, Исидор Севильский использует косвенные аллюзии на Книгу Бытия для того, чтобы указать на неправильные способы понимания библейского Послания и, соответственно, стремится осветить подлинный путь к библейским истинам. На самом деле этот путь, далеко не всегда являясь простым, иногда мог представлять определенные трудности, что делало совершенно необходимой помощь опытного знатока. По поводу Священного Писания Исидор говорит в Sent. I, 18, 6: «…С другой стороны, если бы все было сокрытым, тотчас породило бы недоверие. Чтобы от сокровенного не возникло отчаяния, ясное насыщает, и чтобы от понятого не возникло пресыщения, сокрытое вызывает желание (постичь). Ибо чем больше сокрыто, тем больше дает духовного упражнения»[4].
Таким образом, объяснения, касающиеся Книги Бытия, не ставят перед собой задачу рассмотрения сложных богословских или доктринальных вопросов. Напротив, Исидор стремится предоставить духовенству основные библейские учения, не углубляясь в чрезмерно обширные или сложные экзегетические подробности. Он хорошо знает свою аудиторию и предполагает, что, будучи клириками, они обладают некой базой знаний о доктрине и Писании, на которой можно строить. Однако он признает, как свидетельствуют акты IV Толедского Собора, – существование разнородного духовенства с различным уровнем образования. Поэтому в «Сентенциях» не встречается обширных разъяснительных конструкций, а скорее – краткие объяснения, в которых Исидор Севильский обобщает основные догматические положения, а также вносит уточнения и исправления там, где считает необходимым.
Теперь этот интерес к разъяснению определенных заблуждений или двусмысленностей указывает, прежде всего, на существование других прочтений библейского текста, которые отходили от правильной интерпретации, зачастую вызванных невежеством или отсутствием должного обучения. Как верно отметил Жак Фонтен, формирование и образование духовенства было одной из главных забот Исидора Севильского на протяжении всего его епископства[5]. Следовательно, миссия Исидора здесь двойственна: он намерен, с одной стороны, исправлять разделения и недостатки, которые могли уже возникнуть внутри самого клира, а с другой, предупреждать членов духовенства о существовании других версий, которые он определяет, как ошибочные.
Далее следует привести несколько примеров, в которых Исидор распознает и исправляет ошибки в библейском понимании.
В восьмой главе первой книги «Сентенций» Исидор Севильский пишет: «Напрасно говорят, что у Бога, пребывавшего в течение столь долгого времени в бездействии, появилась новая мысль о создании мира…»[6]. Он начинает эту сентенцию наречием frusta, заранее указывая тем самим на ошибочную позицию, «беспочвенную»[7] или утвержденную «дерзко, без основания»[8]. В то же время, как можно будет увидеть в остальных примерах, Исидор выбирает безличную пассивную конструкцию, используя глагольную форму dicitur/dicunt, избегая указания на тех, кто фактически придерживается подобного мнения. Далее он исправляет ошибку, проясняя два фундаментальных богословских положения: ни времени не существовало до творения, ни само творение не было «новым проектом». Но, напротив, утверждает Исидор, оно всегда пребывало в уме и в вечных замыслах[9].
В следующем примере Исидор, вновь используя безличную конструкцию, обращается к тем, кто спрашивает: «Почему Бог внезапно захотел создать мир, который раньше не создавал?»[10]. Перед этим вопросом он ставит цель – научить, каков правильный и по-настоящему христианский ответ, а именно, что Бог и Его воля – это не две разные и раздельные сущности. Но почему же Исидор не называет тех, кто делает ошибку? Почему он не раскрывает их личность? Несомненно, потому что задача «Сентенций» – не полемика и не прямой спор с кем-то внешним по отношению к Церкви. Его забота направлена внутрь ее самой. Именно к клиру обращается Исидор – к тем, кто призван осуществлять Божественное поручение. С этой целью он предлагает целый ряд наставлений о том, как должно читаться Священное Писание, поскольку он осознает необходимость хорошо образованного и подготовленного духовенства, способного выполнять свои обязанности как единого церковного тела, имея в виду приближение Страшного суда и осуществление Царства Божия на земле.
Именно к клиру обращается Исидор – к тем, кто призван осуществлять Божественное поручение
Эта забота ясно выражена и в соборных актах того времени. Как пишет Диас Мартинес, «испанские соборы неоднократно занимались проблемой недостаточной подготовки духовенства и издавали постановления о необходимости достижения минимального уровня образования»[11]. Таков, например, двадцать пятый канон IV Толедского Собора, председателем которого был сам Исидор в 633 году, где епископам предписывается знать Священное Писание и каноны. Там сказано: «Невежество, мать всех ошибок, должно быть устранено прежде всего у епископов Божиих, которые взяли на себя обязанность учить народы»[12].
Третий пример носит явно императивный характер, поскольку Исидор в начале Sent. I, 8, 9 говорит: «Не по этой причине должны считать, что тьма имеет сущность»[13]. Здесь мы имеем дело с отрицательной инструкцией, посредством которой сам епископ Севильский указывает то, чего не должно думать. Таким образом, хотя он и не называет конкретное лицо или группу, он все же отсылает к некоему способу мышления, существование которого, по крайней мере, было засвидетельствовано на момент написания «Сентенций».
Действительно, свет был отделен от тьмы, и, следовательно, подразумевается, что оба были сотворены Богом. Однако Исидор уточняет, что «добрых ангелов Он не только творит, но и формирует, злых, однако, только творит, но не формирует. Это и так же должно быть понято о людях добрых и злых»[14]. С помощью этих кратких наставлений Исидор пытается предотвратить возможные заблуждения, возникающие при буквальном прочтении библейского текста. В данном случае различение между «творить» и «формировать», примененное как к ангелам, так и к людям, освобождало Творца от всякого представления, согласно которому Он, как Создатель, мог бы считаться ответственным за злую природу небесных и земных существ.
Наконец, четвертый пример вновь относится к исправлению интерпретации библейского текста: в Sent. I, 8, 15 Исидор поясняет: «Но, так как прежде чем, как было сказано: "Да будет", не существовало никакого творения, то само "Да будет", которое было сказано, было произнесено в вечности Слова, а не в звуке голоса»[15]. И вновь Севильский епископ стремится научить истинному смыслу библейской буквы, выявляя ошибку и, следовательно, указывая, как ее надлежит понимать.
Из этих примеров можно заключить, что косвенные и неполные отсылки к Бытию используются преимущественно для обозначения значимых богословских вопросов, в отношении которых Исидор ощущает необходимость прояснить, исправить или откорректировать их смысл или понимание, движимый прежде всего пастырским беспокойством.
Он также демонстрирует глубокое знание библейского текста в целом и широкое владение местами Писания из Книги Бытия в частности. Таким образом, Исидор Севильский занимает позицию авторитетного голоса, призванного комментировать или цитировать Божественное слово либо исправлять учения, считающиеся неправильными.
Как было указано, аудитория «Сентенций» - главным образом клирики, и отнюдь не однородные. Именно на них и сосредоточено основное внимание Исидора. Для Исидора представляло первостепенную необходимость зафиксировать в письменной форме неправильные представления относительно понимания Писания, точно обозначить их, чтобы его аудитория была о них осведомлена.
Снова говоря словами Диаса Мартинеса, речь шла о «облегчении доступа клириков к базовой библейской культуре, глубокое знание которой было им недоступно»[16]. Иными словами, как епископ, ответственный за членов своей общины, Исидор предоставлял инструменты для различения между тем, что считалось правильным, и тем, что правильным не являлось.
(Продолжение следует.)
Сергунин Иван
[1] Cazier P. Introduction // Isidorus Hispalensis. Sententiae / Cura et studio de Pierre Cazier. Turnholti: Brepols, 1998. (Corpus Christianorum. Ser. Latina; 111). P. 48.
[2] Cazier P. Introduction // Isidorus Hispalensis. Sententiae / Cura et studio de Pierre Cazier. Turnholti: Brepols, 1998. (Corpus Christianorum. Ser. Latina; 111). P. 52.
[3] Weber, R.; Fischer, B. Gribmont, J.; Sparks, H.; Thiele, W. (eds.), Biblia Sacra iuxta vulgatam versionem. Deutsche Bibelgesellschaft. Stuttgart, 1983. P. 467.
[4] Rursus si cuncta clausa existerent, confestim diffidentiam gignerent. Ne ergo de obscuris desperatio fiat, ea quae manifesta sunt satiant; et ne de intellectis fastidium existat, ea quae clausa sunt desiderium excitant. Nam pleraque quanto magis latent, tanto magis exercitium praebent.
[5] Fontaine J. "Grammaire sacrée et grammaire profane: Isidore de Séville devant l´exégèse biblique", Antigüedad y Cristianismo, Murcia: Universidad de Murcia, 1986. P. 8
[6] Sent. I 8: Frustra dicitur per tanta retro tempora Deo vacanti novam pro mundo faciendo ortam fuisse congidationem, quando in suo aeterno maneret consilio hujus mundi construction; nec tempus ante principium, sed aeternitas. Tempus vero a substitutione creaturae, non creatura coepit a tempore.
[7] Niermeyer J. F. Mediae Latinitatis Lexicon Minus, Leiden: Brill, 1976. P. 731
[8] Blaise A. Lexicon Latinitatis Medii Aevi, Turnhout: Brepols, 1975. P. 289
[9] Sent. I 8, 4: Но новая воля в Боге не возникла, так как, хотя мир не существовал в действительности, однако, он всегда был в вечном разуме и замысле.
[10] Sent. I 8, 5: Dicunt quidam: Quid subito voluit Deus facere mundum, quem ante non facit?
[11] Díaz Martínez, P., Martínez Maza, C., Sanz Huesma, F. Hispania tardoantigua, Madrid, Istmo, 2007. P. 523
[12] Vives José. Concilios visigóticos e hispanorromanos, Madrid: CSIC, 1963. P. 269
[13] Sent. I, 8, 9: Non ex hoc substantiam babere credendae sunt tenebrae…
[14] Sent. I 8, 9: Verumtamen bonos angelos non tantum creans, sed etiam formans; malos vero tantum creans, non formans. Hoc et de hominibus bonis malisque accipiendum est.
[15] Sent. I, 8, 15: Sed quia antequam diceret Fiat, nulla exstitit creatura, ipsum Fiat quod dictum est, in aeternitate Verbi, non in vocis sono, enuntiatum est.
[16] Díaz Martínez, P., Martínez Maza, C., Sanz Huesma, F. Hispania tardoantigua, Madrid, Istmo, 2007. P. 523