802
Своими воспоминаниями о Сретенской духовной академии поделился выпускник семинарии иерей Сергий Крюков, клирик Московской епархии, исполняющий обязанности настоятеля храма иконы Божией Матери «Спорительница хлебов» в Бирюлеве Восточном.
– Мне сложно говорить об Академии, для меня Сретенка в памяти – семинария, это что-то теплое, семейное, родное. Как и в семье, главное – любить друг друга. В Сретенке была создана система, может быть, это неудачное слово «система», скорее – общность людей, которые действительно являются семьей.
Уже немало лет прошло со дня моего выпуска. Я служу в Южном викариатстве Московской епархии. Многие мои «соседи», клирики других храмов – выпускники Сретенки чуть старше, некоторые из них – священники, занимающие высокие посты в нашем викариатстве. Мы регулярно общаемся, дружим и всегда вспоминаем нашу альма-матер. Хотя и не русское слово, и я не приверженец латыни, но действительно она наша мать, родная. Мы понимаем, что тем, кем сегодня являемся, мы бы не стали без Сретенской духовной академии. И всегда ее вспоминаем с любовью. Я внимательно слежу, конечно, с помощью Интернета и СМИ, за деятельностью нашего отца, строгого, но всегда справедливого и всегда безусловно любящего отца (тогда мы его называли отцом Тихоном) – теперь владыки Тихона (Шевкунова). Он был для нас действительно отцом, на которого мы старались быть похожими.
– Любимых преподавателей помните?
– По фамилии вспомню не всех, но в лицо – всех, конечно. С искренним благодарным чувством вспоминаю иеродиакона Серафима (Чернышука), покойного Алексея Ивановича Сидорова, протоиерея Вадима Леонова и многих других. Боюсь кого-то обидеть, поэтому скажу так: 99,9 процента были любимыми и главными. Но есть те, которых просто нельзя не назвать. Первая – Лариса Ивановна Маршева. Это человек особенный. Она была у меня научным руководителем, куратором. Помогала, ругала, отправляла переписывать, пару раз переделывал диплом. До сих пор помню ее лекции, наши лабораторные работы, когда мы разбирали и обсуждали церковнославянские тексты. Вот буквально пару дней назад во время службы я слушал чтеца, который читал Апостол, и вспомнил Ларису Ивановну. «Непонятный момент» в голове засел, думаю, как бы немножко лучше сделать, так, чтобы было понятнее. То ли чтецу помедленнее читать, то ли действительно как-то изменить это слово на церковнославянское, но более понятное. Есть варианты...
Отец Вадим – наш преподаватель по догматическому богословию. Уникальный человек. Он цитировал такие вещи, которые далеко не каждый священник может процитировать наизусть. Он очень подробно объяснял материал, а потом был готов еще и еще раз повторить, когда переспрашивали, и всегда оставлял время в конце занятия, чтобы какие-то непонятные вопросы еще раз проговорить, «разжевать». Его чувство любви к нам сохранилось в сердце, и я его тоже вспоминаю с большой любовью.
Профессор Алексей Иванович Сидоров – уже покойный. К нему осталось максимально теплое чувство. Всегда поминаю его на проскомидии, на богослужениях. У меня дома есть его книги, пользуюсь, когда готовлюсь к проповедям. Когда получается, пытаюсь свой уровень немножко поднимать. Тоже всегда с любовью вспоминаю его мужские добрые шутки. У него было сложное детство, он жил в бараках. Такое «боевое» детство привело его к тому, что он стал примером для многих и многих поколений священнослужителей, хотя и был он человеком светским, не в сане. Недавно с друзьями, с учеными и священнослужителями, встретившись на богослужебной конференции, вспоминали его с большой любовью.
Думаю, ни одного преподавателя, который был бы каким-то «проходящим», у нас не было. Хотя были приходящие, благодаря владыке Тихону: читали одну-две лекции. Однако и эти интересные люди «в голове» оставались. Те же, которые были с нами постоянно или хотя бы долгое время, все с нами до сих пор. А с некоторыми я до сих пор общаюсь, встречаемся на церковных мероприятиях, куда меня приглашают как настоятеля прихода. Так что скажу: «простых» людей среди преподавательского состава Сретенской духовной академии не было и нет. Я и сейчас наблюдаю за тем, кто там есть. Я бы с каждым почел за честь пообщаться.
– Какие дисциплины и курсы наиболее полезны для будущего священника? Общий уровень культурный и духовный – это понятно. Но что напрямую полезно для пастыря?
– На мой взгляд, важнейшее – именно догматическое богословие. Думаю, Новый Завет и Ветхий Завет для человека, который поступает в духовное заведение, с намерением стать священнослужителем, должны быть, в принципе, в жизни главными, и в духовном заведении изучаться как некий разбор того, что ты уже знаешь. Но догматическое богословие – это другое. Я и с отцом своим, протоиереем Сергием Крюковым, разговаривал, и со многими другими пожилыми священнослужителями, представителями прошлого поколения, которые в советское время шли на богослужения или на занятия в духовное учебное заведение, пробиваясь через милицейские кордоны, настолько все было сложно... Общаясь с ними, я понимаю, что догматическое богословие – очень важная дисциплина. Отца Вадима Леонова вспоминаю с особенным пиететом, он привил мне любовь к этой дисциплине, и я до сих пор пытаюсь ее изучать... У меня осталась тетрадь с его лекциями, периодически открываю, пытаюсь еще раз прочитать, еще раз выучить цитаты и определения, которые он нам давал. С каждым годом, конечно, все сложнее, и память уже не та, и большая загруженность, но тем не менее... Там такая любовь и такая выверенность формулировок – это что-то невероятное. Действительно сложно, но вместе с тем понимаешь, что если ты этого не поймешь до конца, то ты с людьми не сможешь правильно общаться.
А литургика, наверное, после догматики на втором месте. Она тоже в каких-то моментах сложна. До сих пор зачастую испытываю сложности как священнослужитель, хотя служу уже 12 лет и до этого двадцать лет помогал отцу на приходе. А вот до сих пор бывают вопросы. Где какой канон, где какие тропари с хором... Иногда путаюсь.
Безусловно, церковнославянский язык важен, особенно в наше сложное время, когда много нападок на него и много разговоров про переход на русский язык. Помню Ларису Ивановну и ее курс.
А остальные предметы – это такие столбики, подпорочки, без которых тоже невозможно. Один столбик уберешь, и все остальное расшатается.
– Можно сказать, что у Сретенки есть некая особая миссия?
– Сретенская духовная академия (это мое личное мнение) – то учебное заведение, к уровню которого нужно стремиться. Во всех планах, и в учебном, и в профессиональном, и в бытовом, и вот в неком таком семейном – в плане отношений преподавателей со студентами, начальства со студентами, студентов между собой. Что касается рейтинга: по общему мнению, это лучшее духовное учебное заведение на сегодня. Знаю по отзывам моих многочисленных знакомых и друзей-товарищей. Мне все белой завистью завидовали, что я из Сретенки. Не знаю, почему. Просто потому, что я там был.
Сретенская духовная академия – то учебное заведение, к уровню которого нужно стремиться.
– Отец Сергей, а не уходит с годами ощущение Сретенского братства?
– Безусловно сохраняется. Могу про себя сказать. Я за десять лет всего раз или два был на службах, встречах в Сретенке. Однако есть друзья, с которыми общаемся, с кем сослужим регулярно вместе, созваниваемся, – и здесь постоянное ощущение взаимопонимания. Знаю, что в любой момент я позвоню, приеду, какой-то вопрос задам, какую-то помощь попрошу и всегда ее получу. Это, безусловно, как если бы позвонить брату родному. И это для меня действительно уникальный опыт, потому что в детстве я три школы поменял, были переезды, всякие жизненные перипетии. И высшее учебное заведение до Сретенки успел закончить. Но нигде не было такого, чтобы у меня остались друзья, да не просто друзья, и в таком количестве. К тому же есть друзья среди преподавателей. И я до сих пор готов положиться на любого, знаю, что мне ответят и помогут. И направят. И иногда где-то «пнут», чтобы я выбрал правильное направление.
– Расскажите о своих послушаниях в семинарии.
– У меня было особенное послушание – я подвизался в канцелярии. Еще пел в семинарском хоре. Нас даже один раз отправили в Италию, был какой-то «обмен» русско-итальянской культурой; попели, посетили святителя Николая в Бари. Но основным было послушание в канцелярии. Одним из самых запомнившихся моментов за семинарские годы стала подготовка к поездке в Италию, мне поручили собирать документы на визы. Группа была большая, порядка тридцати с лишним человек. На каждого собирались документы, фотографии, что-то переделывали. Благодаря своему послушанию в канцелярии многих знаю по именам, в том числе тех ребят, с которыми, наверное, никогда не познакомился бы.
Очень ярко помню еще одно послушание. Зима, суббота, в Москве – ледяной дождь. И вот во время всенощного бдения студенты с ломами, с топориками, с лопатами – все, кто мог, – убирали лед, причем и за воротами, на Лубянке. Часа три работали. Тяжело было. А сейчас вспоминается с улыбкой, вспоминаешь только благодарные лица прохожих. И какое-то умиротворение прихожан, которые выходят за ворота, а там почищено. А в шесть утра вставать, в семь – на службу... Вот кому непосвященному скажешь, не поймет, а кто в курсе, согласится, что это служение ближним действительно маленькое счастье, которое на всю жизнь с тобой остается. Это, наверное, как в Евангелии: то, что унесешь с собой, что с собой заберешь в Царство Небесное. Такое вот маленькое счастье – твоя любовь к другим, которая к тебе вернулась.
– Как Вы считаете, важно ли, что образовательное заведение именно при монастыре? Возникает ли единство образования и духовной жизни?
– Для студентов и для меня лично, безусловно, это огромный плюс, потому что, когда ты встаешь затемно, вместе с братией монастыря идешь на службу, на братский молебен, после этого завтрак, послушание, а потом у тебя еще учеба, потом домашние уроки, подготовка к следующему дню, опять послушание... Для нас это явилось неким фундаментом жизни. Мне в какие-то моменты думалось: зачем это нужно? У нас же мозги повернуты в сторону современной цивилизации. Пытаемся понять – зачем? Почему? Но вот спустя годы понимаю, что без этого опыта жительства с монахами в режиме именно монастырском, сейчас я бы не справился. Тяжело бывает, но без монастырской закалки было бы тяжелее.
– Есть ли у Вас пожелания в адрес Академии и всех, кто с ней связан?
– Конечно, многих лет Академии, всем ее преподавателям и руководителям! И еще пожелаю, чтобы Академия всегда оставалась немножко за рамками мирового образовательного русла. Чтобы была не в мейнстриме, а выше. Потому что духовное образование – образование, которое в итоге призвано приводить к Богу, – должно быть выше всего обыденного. Чтобы мы были чуть-чуть выше, то есть вроде бы плыли вместе со всеми, чтобы не выделяться и не отбиваться, но чтобы все равно были мудрее и выше всего того, что в мире происходит.
Беседовала Наталья Крушевская