Московская Сретенская  Духовная Академия

05.11.2025 4554

Часть 1

Внутренний человек

В святоотеческих творениях есть важное понятие о внутреннем человеке, который скрыт в душе каждого из нас под покровом грехов и страстей. Например, прп. Никодим Святогорец, рассуждая о проникновении ума в сердце во время молитвенного делания, пишет: «Ведь он (ум. — В. Л.) видит сердце свое связанным столькими страстями, видит, что весь его внутренний человек — это не храм Божий, а вертеп разбойников. И видя плач и сокрушение, Господь освободит его от страстей и бесов» [Никодим Святогорец 2000: 40]. Понятие «внутренний человек» не раз встречается в новозаветных книгах: у апостола Петра описывается «сокровенный сердца человек (ὁ κρυπτὸς τῆς καρδίας ἄνθρωπος)» (1 Пет 3, 4), а в посланиях апостола Павла говорится, что «по внутреннему человеку (ἔσω ἄνθρωπον) нахожу удовольствие в законе Божием» (Рим 7, 22, а также 2 Кор 4, 16; Еф 3, 16 и др.). Внутренний человек — это таинственное богообразное духовное сокровище, семя будущей вечной жизни. В течение жизни земной он должен развиться, преобразиться, стать соответствующим для жизни с Богом. Апостол Павел прекрасно описывает, что через отвержение внешнего человека очищается и возрождается внутренний: «Посему мы не унываем; но если внешний наш человек (ὁ ἔξω ἡμῶν ἄνθρωπος) и тлеет, то внутренний (ὁ ἔσω) со дня на день обновляется» (2 Кор 4, 16). Святоотеческие творения изрядно наполнены подобными призывами. Важно отметить, что, несмотря на положительное содержание понятия «внутренний человек», у святых отцов не встречается побуждений полюбить внутреннего человека или полюбить образ Божий в себе. Это важнейшие антропологические ценности, которые должны осознаваться людьми, развиваться в контексте духовной жизни, но они не являются объектами любви. Как только речь заходит о любви, направленной внутрь самого себя, то в святоотеческой традиции сразу начинаются рассуждения о самолюбии (φιλαυτία) как страсти и звучат призывы к борьбе с нею.

Любовь к себе в Библии

Перейдем теперь к рассмотрению аргументов из христианской традиции, которые используются для обоснования любви к себе.

В Ветхом Завете прямо не встречается фраза «любовь к себе» (ἀγάπη εἰς σεαυτόν) или слово «самолюбие» (φιλαυτία). Имеются два фрагмента, рядом расположенные и близкие по смыслу, где подразумевается любовь к себе: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя (ἀγαπήσεις τὸν πλησίον σου ὡς σεαυτόν)» (Лев 19, 18). «Пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его, как себя (ἀγαπήσεις αὐτὸν ὡς σεαυτόν); ибо и вы были пришельцами в земле Египетской» (Лев 19, 34). Здесь Бог заповедует относиться и к единоплеменникам, и к пришельцам с такой же любовью, как к самому себе. Учитывая тот факт, что книга Левит содержала предписания для ветхозаветного иудейского народа, смысл приведенных фраз был понятен любому простому здравомыслящему человеку. Очевидно, что в первом случае (Лев 19, 18) содержался призыв не мстить и не иметь зла на ближнего, а прощать ему его проступки так же, как люди прощают их сами себе. Во втором случае (Лев 19, 34) содержится призыв быть снисходительным и гостеприимным к пришельцам, помня о своем четырехсотлетнем пребывании в Египте. Эти предписания обобщены в замечательных словах Нагорной проповеди Христа Спасителя: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Мф 7, 12).

Важно заметить, что в книге Левит и вообще в Ветхом Завете не содержится предписаний как-то любить себя и тем более развивать любовь к себе. Любовь к себе здесь понимается как некая данность, характерная и понятная для всех людей, и в соответствии с ней должны быть выстроены отношения с ближними.

Отчасти к фразам о любви к себе можно также отнести один фрагмент из Книги Притчей: «Кто приобретает разум, тот любит душу свою (ἀγαπᾷ ἑαυτόν); кто наблюдает благоразумие, тот находит благо» (Притч 19, 8)[1]. Здесь под любовью к своей душе понимается нравственное благоразумие и добродетельная жизнь. В учительных книгах Ветхого Завета постоянно доносится мысль, что жизнь по воле Божией, исполнение Его заповедей и всяческое уклонение от зла — это источник всяческих благ для человека, что можно интерпретировать как проявление любви к своей душе, но по сути — это лишь правильная реализация самосохранения.

Таким образом, в ветхозаветных текстах более-менее конкретно о любви к себе говорят только три цитаты. Важно отметить, что здесь совсем не обнаруживается мысли о том, что прежде любви к Богу и ближнему надо сначала научиться любить себя.

В новозаветном откровении, когда Христу задают вопрос о наибольшей заповеди в законе, Он цитирует вышеприведенный фрагмент из книги Левит: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя (ἀγαπήσεις τὸν πλησίον σου ὡς σεαυτόν); на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф 22, 37–40; ср. Мф 19, 19; Мк 12, 29–31; Лк 10, 27). Важно заметить, что как в ветхозаветной фразе, так и в данных словах Христа нет призыва полюбить себя, развивать любовь к себе, но содержится призыв полюбить ближнего, как самого себя. То есть любовь к себе — это некая фактическая реальность, с которой нужно соотносить свое отношение с ближними.

В последующих новозаветных текстах эта фраза о любви к ближнему, как к самому себе, также встречается (Иак 2, 8; Рим 13, 9; Гал 5, 14; Еф 5, 28, 33), но нигде не содержится призыва развивать любовь к себе. В апостольских посланиях, так же как и в Евангелии, и в книге Левит, на любовь к себе указывается как на понятную людям исходную данность, которая помогает правильно выстроить отношения с ближними.

Чтобы у слушателей и последователей Христа не осталось недоумений в понимании заповеди о любви к ближнему как к самому себе, Спаситель, сразу после ее провозглашения, произносит замечательную притчу о милосердном самарянине (Лк 10, 30–37), где ясно показывает, что любить ближнего, как самого себя, — значит делать для него то же, что хотел бы, чтобы делали тебе. Объяснение исполнения данной заповеди посредством притчи получилось очень конкретным, практичным и завершилось ясным призывом Христа: «Иди, и ты поступай так же» (Лк 10, 37). Никакого даже намека на то, что сначала нужно научиться любить себя, развивать любовь к себе, а потом уже начать любить ближнего, здесь нет.

Обратим внимание, что фраза о любви к себе нигде в Библии не препод-носится как Божественный призыв полюбить себя самого и развиваться в этом направлении. Упоминание о любви к себе дается весьма статично — фиксируется факт наличия такой любви у каждого из нас, и эта любовь может быть ориентиром для оценки своей любви к ближнему. Если же говорится об изменении самого себя, то здесь призывы Христа направлены не в сторону развития самолюбия, а в сторону самоумаления, смирения, самоотвержения и даже ненависти к своей душе и жизни.

Любовь к себе в святоотеческой традиции

В грекоязычной святоотеческой традиции любовь к себе (ἀγάπη εἰς σεαυτόν) чаще всего обозначалась словом φιλαυτία — самолюбие, себялюбие. Данный термин активно использовался в предшествующей античной традиции, а святые отцы отчасти опирались на это наследие в той мере, насколько это соответствовало христианскому мировоззрению. Даже для древнегреческих философов φιλαυτία — это чаще всего негативный термин (Платон, Арий Дидим, Филон Александрийский, Плутарх, Марк Аврелий, Га-лен, Порфирий), хотя были и единичные случаи нейтральной или положительной интерпретации самолюбия как естественной любви к себе (Аристо-тель, Феон, Гиерокл) [Hausherr 1952: 11–25; Курочкин 2020. Ч. I: 143–152]. Рассмотрение философских трактовок самолюбия выходит за рамки нашей статьи, поэтому в данном направлении мы углубляться не будем.

Если же погрузиться в наследие святых отцов с намерением прояснить их отношение к самолюбию (любви к себе), то сразу же обнаружится, что едва ли не каждый из христианских авторов оставил какое-то рассуждение, где порицается самолюбие и содержится побуждение вступить в борьбу с этим греховным состоянием. Практически все отцы созвучны апостолу Павлу, который самолюбие ставит во главу греховных проявлений человечества: «Ибо люди будут самолюбивы (φίλαυτοι), сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны» (2 Тим 3, 2).

Сделать даже краткий обзор негативных высказываний святых отцов о любви к себе в данной статье не представляется возможным, потому что из них можно было бы составить весьма объемное издание [Hausherr 1952: 25–171; Thunberg 1995: 231–331; Lampe 1961: 1476; Курочкин 2020. Ч. II: 141–157]. Приведем лишь несколько примеров. Например, свт. Кесарий Арелатский, живший в VI веке, писал: «Подобно тому, как человек губится любовью к себе, так самоотрицанием он обретает себя. Любовь к себе была первым падением человека» [CCSL 104: 650–651]. Практически для всех святых отцов главным препятствием на пути реализации богоподобной любви человека к Богу и ближним является самолюбие. Преподобный Максим Исповедник выражал эту общепринятую аскетическую мысль в следующих словах: «Себялюбие есть начало всех страстей, а конец их — гордыня... Отсекший эту любовь отсекает вместе с себялюбием и все страсти, происшедшие от него» [Максим Исповедник 1993: 128]. Согласно его мысли, характерной для всего святоотеческого богословия, самолюбие и любовь к Богу противостоят друг другу: «Не будь себялюбив; и будешь боголюбив» [Там же: 138]. Эту же мысль другими словами излагал прп. Серафим Саровский: «Кто себя любит, тот любить Бога не может. А кто не любит себя ради любви к Богу, тот любит Бога» [Серафим Саровский 1996: 59].

Не усложняя текст множеством цитат, можно сказать, что практически для всех святых отцов самолюбие — это главный корень всех греховных страстей человека, из которого произрастают три ведущие страсти: сластолюбие, сребролюбие и славолюбие, а из этих трех страстей произрастает все многообразие пороков и грехов, охватывающих все сферы человеческой жизни [Максим Исповедник 1993: 128]. Таким образом, аскетическая жизнь, направленная на избавление от греха, прежде всего должна быть направлена против самолюбия или любви к себе, ибо тот, кто смог уничтожить корень страстей, тот уничтожит все грехи.

Но в огромном святоотеческом наследии, отвергающем самолюбие, есть и несколько положительных высказываний о самолюбии, которые необходимо рассмотреть в связи с наметившейся тенденцией культивировать любовь к себе и попытками внедрить эту идею в христианское мировоззрение. Во всем многообразии святоотеческих текстов нам удалось обнаружить только пять цитат с положительным пониманием самолюбия или любви к себе. Приведем их в хронологическом порядке.

1. У прп. Антония Великого, который многократно рассуждает о вреде самолюбия, есть одно высказывание, где он говорит о любви к себе в положительном значении: «Прежде всего мы должны иметь любовь друг ко другу, ибо любящий брата своего любит Бога; а любящий Бога любит самого себя (semet ipsum diligit)» [PG 40, 1014 C]. Здесь нет побуждения взращивать любовь к себе как некую добродетель. Прп. Антоний говорит о правильной любви к себе как естественном следствии при должном исполнении заповедей о любви к Богу и ближним, соблюдение которых является первичным.

2. Свт. Иоанн Златоуст в своих сочинениях бесчисленное множество раз осуждает самолюбие во всех его проявлениях, но в одном месте, при толковании Второго послания апостола Павла к Тимофею, допустил высказывание о любви к себе в положительном значении: «Ибо люди, говорит, будут самолюбивы (φίλαυτοι)». Кто самолюбив (φίλαυτος), тот в особенности и не любит себя (ἑαυъὴ φιλῶν); а кто братолюбив, тот и любит себя (ἑαυτὸν ἀγαπῶν) гораздо более» [PG 62, 637]. То есть тот, кто любит ближнего, оказывает благодеяние не только ему, но и себе. Здесь нет призыва развивать любовь к самому себе. Правильное отношение к себе — это естественное следствие исполнения евангельских заповедей о любви к Богу и ближним. Важно заметить, что в толковании этого апостольского фрагмента свт. Иоанн Златоуст активно критикует самолюбие и противопоставляет его любви к ближнему: «Зараза и ограниченность самолюбия(φιλαυτίας) сокращает и умаляет любовь (ἀγάπην), которая широка и про-стирается на всех» [Там же].

3. Прп. Максим Исповедник в своих сочинениях очень много говорит о вреде самолюбия в самых разных его формах, но единожды у него встречается небольшое рассуждение о благом самолюбии, которое он противопоставляет злому самолюбию: «Мы, отвергая похотливое желание наслаждения и страх перед страданием, освобождаемся и от злого самолюбия (κακῆς φιλαυτίας); восшедши же к ведению Творца и получив вместо лукавого благое, духовное самолюбие (ἀγαθὴν <...> νοεράν φιλαυτίαν) и отделенное от телесной любви самолюбие, мы непрестанно служим Богу этим прекрасным самолюбием (καλῆς φιλαυτίας), всегда от Бога взыскуя устроения души» [PG 90, 260 D]. Здесь не ведется речь о взращивании любви к самому себе (это было бы злым самолюбием). О благом самолюбии говорится как о плоде, который формируется у подвижника на пути служения Богу, то есть благое самолюбие рассматривается здесь прп. Максимом как результат богоугодной жизни.

4. Нечто подобное обнаруживается и в сочинениях прп. Исаака Сирина. Он многократно говорит о вреде самолюбия, саможаления, но в одном из своих слов использует фразу о любви к своей душе: «Кто из любви к душе своей единожды предал себя добродетели и возжелал совершить делание ее, тот не печется после сего о телесном, есть ли это у него или нет» [Исаак Сирин 1993: 151]. Здесь любовь к своей душе — это не влюбленность в себя и даже не любовь к своей богообразности, а обозначение человека, стремящегося к добродетельной жизни.

5. В сонме святых отцов единственным автором, который раскрыл тему любви к себе в положительном смысле последовательно и разносторонне, является свт. Игнатий (Брянчанинов).В многотомном корпусе его сочинений, где уделяется большое внимание борьбе с самолюбием, есть «Поучение 2-е в 25-ю неделю. О любви к ближнему», где развернуто говорится о любви к себе в положительном смысле: «Очевидно: чтоб возлюбить ближнего, как самого себя, предварительно нужно правильно полюбить себя. Любим ли мы себя? Несмотря на странность этого вопроса — нового и занимательного только как будто по излишеству в нем, — должно сказать, что весьма редкий из человеков любит себя. Большая часть людей ненавидит себя, старается сделать себе как можно больше зла» [Игнатий (Брянчанинов) 2002: 252]. Далее говорится о множестве зол, которые причиняют себе люди своими грехами, а «причина заключается в том, что мы правильную любовь к себе заменили самолюбием, которое внушает нам стремиться к безразборчивому исполнению пожеланий наших, нашей падшей воли, руководимой лжеименным разумом и лукавою совестью» [Там же]. Свт. Игнатий дает следующее описание истинной любви к себе: «Правильная любовь к себе заключается в исполнении животворящих Христовых заповедей: “сия есть любы, да ходим по заповедем Его”, сказал святой Иоанн Богослов (2 Ин 1, 6). Если ты не гневаешься и не памятозлобствуешь — любишь себя. Если не клянешься и не лжешь — любишь себя. Если не обижаешь, не похищаешь, не мстишь; если долготерпелив к ближнему твоему, кроток и незлобив — ты любишь себя. Если благословляешь клянущих тебя, творишь добро ненавидящим тебя, молишься за причиняющих тебе напасти и воздвигающих на тебя гонение, то любишь себя; ты — сын Небесного Отца, который Своим солнцем сияет на злых и благих, Который посылает дожди Свои и праведным, и неправедным. Если приносишь Богу тщательные и теплые молитвы из сердца сокрушенного и смиренного, то любишь себя. Если ты воздержен, не тщеславен, трезвен, то любишь себя. Если ты милостынею к нищей братии переносишь твое достояние с земли на Небо и твое тленное имение соделываешь нетленным, а временную собственность — собственностью вечною и неотъемлемою, то любишь себя. Если ты до того милостив, что соболезнуешь всем немощам и недостаткам ближнего твоего и отрицаешься от осуждения и уничижения твоего ближнего, то ты любишь себя... Желающий правильно любить себя, не обольщаться и не увлекаться самолюбием, то есть своею падшею волею, руководимою лжеименным разумом, должен тщательно изучить евангельские заповеди, которые заключают в себе духовный разум и приводят исполнителя к ощущениям нового человека» [Там же: 253]. В рассуждениях свт. Игнатия истинная любовь к себе реализуется не через любовь к своей личности или богообразности, но через категорическое евангельское самоотвержение: «Не только всякое пожелание и влечение, явно противные евангельским заповедям, должны быть отвергаемы, но и все пожелания и влечения, нарушающие сердечный мир» [Там же: 254].

Особенностью учения свт. Игнатия о любви к себе является то, что он иначе выстраивает взаимосвязь между любовью к ближнему и любовью к себе. Если в вышеприведенных четырех цитатах древних святых отцов правильная любовь к себе есть плод исполнения заповедей о любви к Богу и ближнему, то свт. Игнатий меняет эту последовательность и призывает сначала развивать истинную любовь к себе, чтобы правильно полюбить ближнего: «Полюбивший правильно самого себя может богоугодно любить ближнего. Сыны мира, недугующие самолюбием и порабощенные ему, выражают любовь к ближнему безразборчивым исполнением всех пожеланий ближнего. Ученики Евангелия выражают любовь к ближнему исполнением относительно его всесвятых заповеданий Господа своего; удовлетворение пожеланиям и прихотям человеческим они признают душепагубным человекоугодием и страшатся его столько же, сколько страшатся и убегают самолюбия» [Там же].

В недавно обнаруженном в архивах наброске Предисловия к повести «Иосиф» свт. Игнатий кратко повторяет вышеприведенные мысли [Игнатий (Брянчанинов) 2002: 479], но этот текст при его жизни не был опубликован. В других своих сочинениях свт. Игнатий к этой теме уже не возвращается.

Таким образом, во всем многообразии святоотеческих высказываний, на фоне многочисленных цитат, осуждающих самолюбие (любовь к себе) и призывающих к борьбе с этим явлением духовной жизни, обнаружены пять положительных цитат. Как к этому относиться? Нет ли здесь противоречия с общим негативным отношением к самолюбию у святых отцов?

По нашему убеждению, приведенные нами пять цитат не выпадают существенно из святоотеческого дискурса, осуждающего самолюбие, если их корректно интерпретировать [Леонов 2022: 32–49].

Первые четыре цитаты не содержат в себе даже малейшего призыва любить себя или развивать в себе самолюбие (φιλαυτία), или любить какие-то внутренние духовные сокровища, но говорится, что исполнение заповедей Христовых несет духовную пользу; таким образом, человек оказывает самому себе милость, в расширительном значении — проявляет правильную любовь к себе. Важно, что в этих четырех цитатах они рассматривали любовь к себе не как первооснову для правильной духовной жизни, а как естественный плод правильного исполнения заповедей о любви к Богу и ближним. Однако, учитывая нагруженность этих понятий негативным содержанием, указанные святые отцы лишь обозначили возможность такой расширенной интерпретации, но почти не использовали ее в своих произведениях, за исключением указанных случаев.

Что касается взглядов свт. Игнатия (Брянчанинова), то у него действительно присутствует емкое рассуждение о правильной любви к себе, уникальное для святоотеческой традиции, в рамках которого человек должен стремиться выстроить правильную любовь к себе, выражающую-ся в непрестанном исполнении заповедей Божиих, самоотречении и доброделании. Эта любовь является фундаментом для любви к Богу и ближним. Эту любовь, по мысли свт. Игнатия, можно и нужно развивать через самоотверженное исполнение заповедей Христовых, и она первична в духовной жизни.

Таким образом, в православной традиции есть ярко выраженное согласие святых отцов (не развивать любовь к себе) и частное богословское мнение свт. Игнатия о развитии правильной любви к себе, которая должна быть не страстной, не потребительской, а жертвенной любовью.

Гармонизация святоотеческих позиций

Нечто подобное имеет место и в вышеприведенных святоотеческих цитатах, где общий смысл сводится к тому, что человек, живущий по заповедям Божиим, оказывает благодеяние прежде всего не Богу, Который всеблажен и самодостаточен, не людям, которые имеют разные источники помощи, но самому себе, что и можно в переносном смысле назвать благим самолюбием (любовью к себе). Такое редко используемое переносное прочтение данного понятия ни в коей мере не является равнозначным или альтернативным основополагающему евангельскому и святоотеческому учению о катастрофичной опасности самолюбия (любви к себе).

Однако в этой теме есть затруднение, которое требует особого рассмотрения. Если человек, согласно Евангелию, становится на путь самоотвержения, то как на этом пути должна исполняться заповедь «полюби ближнего, как самого себя»? Правомерен следующий вопрос: если я решил жить по Евангелию, отвергая самого себя, то не должен ли я, согласно с вышеуказанной заповедью, отвергнуть и ближнего? Возникает ощущение некоего противоречия между любовью, которая соединяет, и самоотвержением, которое разделяет, особенно если учесть слова Христа, что отношение к себе должно быть прототипом для отношения к ближнему. Как это недоумение разрешить?

Здесь необходимо снова вернуться к святоотеческому толкованию евангельского призыва отвергнуть себя, где самоотвержение — это не самоуничтожение, а избавление от греховности и страстности, которые, будучи инородными, «вросли» в природу человека так, что избавление от них субъективно переживается людьми как самоуничтожение. Поэтому и решительная борьба с внутренним злом требует настроя на предельное самоотвержение.

Если в этом состоит отвержение себя и это одновременно является правильным отношением (любовью) к себе, то отсюда следует, что правильная любовь к ближнему в новозаветном смысле — это уже не просто накормить голодного, одеть нагого, поддержать больного, что характерно для ветхозаветного прочтения данной заповеди, но помощь ближнему — в спасении и соединении со Христом, что является высшим благом, но далеко не всегда сопряжено с положительными эмоциональными переживаниями.

Конечно, доброе слово, сострадание, помощь, совершенные с искренней любовью и в содействии с благодатью Божией, облегчают скорби ближнего, помогают перенести боль и страдания, производят глубокие изменения в людях. Необходимо всячески пользоваться этими возможностями, тем не менее наличие таких средств не отменяет главного принципа, что внутренние изменения в человеке сопряжены с переживанием боли и скорбей, которые успешно преодолеваются в меру восприятия евангельского самоотвержения.

Таким образом, заповедь о любви к ближнему, как к самому себе, имеет ветхозаветное и новозаветное прочтения, подобно тому, как это имеет место в отношении заповедей, рассмотренных Спасителем в Нагорной проповеди. Ветхозаветное прочтение любви к ближнему, как к самому себе, дано в книге Левит — восполнение естественных нужд ближнего, физическая поддержка нуждающихся людей в той мере, насколько мы это делаем для себя, а также не делать ближним того, чего не хотим себе. Новозаветное же прочтение заповеди — полюбить ближнего, как самого себя, не устраняющее ветхозаветный смысл, — содействовать ближнему в деле спасения, приближения ко Христу в той мере, как мы это делаем для себя. Осознание опыта собственной боли в борьбе со своими грехами, опыта самоотвержения, стремления пройти этот путь с наименьшими страданиями, должны стать хорошим подсказчиком в оказании помощи ближнему на пути обожения. В этом случае собственное самоотвержение греховности становится залогом правильной любви к ближнему.

На эти два способа исполнения библейской заповеди можно посмотреть не только в аскетическом, но и в антропологическом ракурсе, тогда оказывается, что ветхозаветный смысл более сконцентрирован на поддержании тела, а новозаветный на преображении души ближнего человека.

Продолжение следует...

Протоиерей Вадим Леонов

Статья из журнала Сретенское слово

[1] С этой цитатой отчасти сочетается другая фраза из Книги Притчей: «Человек милосердый благотворит душе своей, а жестокосердый разрушает плоть свою» (Притч 11, 17). Здесь не говорится о любви к себе, но именно о душевной пользе, но в контексте этой фразы становится понятно, что и в Притч 19, 8 фраза о любви к своей душе предполагает не самолюбие, а нравственную пользу собственной душе.