Павел Доброцветов 13220
«Каждый избери себе чтение Отцов, соответствующее своему образу жизни», – писал святитель Игнатий (Брянчанинов). О том, что и как следует читать современному, рассказывает кандидат философских наук, кандидат богословия, преподаватель Сретенской духовной семинарии и Московской Духовной Академии Павел Кириллович Доброцветов
– К нам в редакцию пришло письмо, автор которого задается вопросом понимания духовной литературы и применения ее к мирской жизни. Итак, как жить сейчас христианину, чтобы стяжать, по словам, преподобного Серафима Саровского «Дух мирен»?
– В вашем вопросе содержатся два отдельных вопроса, пусть между ними и можно найти какие-то связи. По поводу круга чтения современного православного христианина я еще скажу, а вот стяжание благодати Святого Духа есть цель всей христианской жизни.
Как, в двух словах и не ответить, кроме как перечислением некой совокупности хорошо известных всякому сознательному православному христианину видов духовного делания, а именно: вера в Бога, исполнение Евангельских заповедей, человеколюбие, полнота участия в жизни Церкви, в ее Таинствах и установлениях, покаяние в грехах и страстях, приобретение христианских добродетелей, разумное послушание Церкви и духовнику, стремление к духовному совершенствованию, к достижению любви к Богу и к ближним, молитва домашняя (келейная) и церковная, посты, деятельное милосердие (милостыня, духовная поддержка, сострадание и иная помощь нуждающимся) и так далее.
Впрочем, в упомянутых вами словах преподобного Серафима прочитывается еще один смысл: «дух мирный» в смысле упорядоченного и невозмущаемого устроения души. Это, на мой взгляд, относится скорее уже не к условиям, а к целям христианской жизни, пусть и промежуточным. Святые отцы называли это состояние бесстрастием, исихией или чем-то близким к тому. Такое состояние есть плод долгих внутренних усилий со стороны человека по борьбе со своими страстями и приобретению христианских добродетелей и, конечно же, оно невозможно без действия благодати Святого Духа – Духа мирного. К этому ведет вся вышеперечисленная совокупность деланий христианина.
Кроме того, в вашем вопросе можно прочесть и еще один смысл, связанный с предыдущим: необходимость для православного христианина, поставившего своей целью настоящую духовную жизнь, уклонения от того, что святые отцы называли «мирскими мятежами», – то есть уклонения от тех сторон и явлений жизни, которые разгорячают человека, лишают его внутреннего покоя, привносят хаос в размеренную духовную жизнь, наполняют ум дополнительными заботами о мирском, разными рассеивающими мыслями и даже помыслами греховными, в том числе ненависти, недовольства, раздражения.
К этому могут вести, например, политические и, как ни странно, даже богословские споры, нередко подразумевающие осуждение в адрес противной стороны, а не доброжелательную критику, преследующую церковную пользу. Сейчас это особенно легко происходит в интернет-пространстве.
Здесь, конечно, есть определенная проблема. Христиане не устраняются от общественной жизни и обсуждения острых тем, но участвовать в этом нужно, не теряя внутреннего мира, или по крайней мере, стараясь не потерять. Если не получается, то лучше оставить это и заняться традиционным христианским внутренним и внешним деланием. Оно намного богаче и спасительнее по своему потенциалу – и, что не менее важно, духовно может благотворно влиять на внешнее окружение.
– Святой апостол Иоанн Богослов пишет «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей». Как это соотнести с нашей мирской жизнью?
– На мой взгляд, тут нет никакой двусмысленности. Как говорил кто-то из святых оптинских старцев, христианин должен быть подобен колесу – земли касаться одной точкой окружности, а всеми остальными стремиться быть обращенным к Небу. Это, конечно, идеал, однако к нему нужно стремиться.
Двусмысленность есть в понимании слова «мир». Если мир понимается как немонашеская территория, то есть пространство мирян-христиан, то это одно. А если мир противопоставляется христианскому пространству, – то есть нем находятся не миряне, а именно мiрские люди, обмирщенные, неактуальные христиане, то тогда у этого слова совсем другой смысл. Наша жизнь в миру, жизнь мирян (то есть не монахов) не подразумевает жизни мiрской, то есть обмирщенной. И в этом миряне с монахами едины.
Мы в другом смысле духовно разъединены с миром. Ибо если далее посмотреть слова святого апостола Иоанна, то мы встретим некое определение вышеупомянутого мира в отрицательном смысле этого слова: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская (1 Ин. 2:16).
Я полагаю, что можно заниматься дозволенными Церковью мирскими видами деятельности, если они не ведут к зарождению или возрастанию вышеперечисленных отрицательных явлений в человеке. А с другой стороны, наверное, и сама жизнь в Церкви и даже в монастыре не застрахована от подобных явлений и от необходимости борьбы с ними в церковной и даже монастырской ограде.
– Апостол Павел говорит о себе: «для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона — как чуждый закона, — не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, — чтобы приобрести чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9:20-22). Как же православному христианину применить опыт апостола Павла в нашей жизни?
– Знаете, тут напрашивается такой ответ: далеко не все, о чем пишет святой апостол Павел, является для каждого из нас побуждением к непосредственному исполнению, ибо есть указания, например, для епископов и пресвитеров, коими, что очевидно, являются не все.
Данное высказывание подразумевает, скорее всего, апостольское служение самого апостола Павла и его личный духовный опыт, которому, впрочем, кто-то из христиан и мог в своей жизни следовать, – например, другие святые проповедники.
Наверное, данное выражение святого апостола актуальнее всего для православных миссионеров, для священников, катехизаторов и т. д., то есть не для самой широкой аудитории. Общение и влияние обычного христианина чаще всего обращено к весьма ограниченному кругу людей, нередко самые близкие отношения устанавливаются с собратьями по вере, и так и должно быть.
Если новообращенный и не до конца утвержденный в вере человек самовольно начнет заниматься апостольством и миссионерством, то он не только потерпит духовную неудачу, а то и кораблекрушение в своей вере (1 Тим. 1:19), но и принесет духовный вред своей «пастве».
Наверное, возможны и искаженные и банальные понимания того, о чем пишет апостол Павел («для Иудеев я был как Иудей… для подзаконных был как подзаконный… для чуждых закона — как чуждый закона… для немощных был как немощный… Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9:20-22)). В возможном профанированном виде это может выглядеть не более, чем многоликостью и изворотливостью, граничащей с лицемерием, – в то время как людям будет хотеться увидеть, прежде всего, сердечную искренность и веру этого проповедника, а не его близкое к манипулированию людьми и актерством умение «перевоплощаться». Но это, конечно же, ни в коем случае не относится к святому апостолу Павлу, а скорее некоторые умозрительные рассуждения, – в жизни часто возможно и не такое.
С другой стороны, эти слова святого апостола широкой аудитории можно принять к сведению и в том смысле, что христианин даже в своем искреннем обращении к людям, с желанием донести до них опыт своей веры и учение Церкви, не должен быть фанатично зашоренным и негибким. Он, как и священник, должен понимать, к кому и с чем он обращается, что способен воспринять и принять к сведению его собеседник, а что – нет, и чувствовать ответственность по поводу своего обращения к людям.
Кроме того, эти слова апостола Павла можно воспринять как определенный повод для подражания, и вот в каком смысле: ведь святой апостол всего себя посвятил Христу, ибо он писал: и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня (Гал. 2:20). Вот к какой высоте душевного «срастания» со Христом нужно стремиться. И поэтому вряд ли у святого апостола мы можем представить минуты какого-то бесцельного, «не про Христа», времяпрепровождения и обращения с людьми.
Так же и нам нужно посильно стремиться к тому, чтобы результат нашего обращения к людям, общения с людьми подразумевал Христа и христианство, спасение себя и других, и не был бесцельным. Так что можно перефразировать апостола Павла и сказать следующее – «общаюсь ли я с людьми – я делаю это о Христе, во Христе и ради Христа, а если меня не слушают или мне противятся в этом, то я с благодарением терплю это также ради Христа».
– Нередко молодые и семейные люди, желая приобщиться к христианскому опыту богообщения, читают монашеские книги, которые написаны для монашествующих – «Добротолюбие», «Лествицу». Насколько полезно им такое чтение? Как правильно относиться молодому или мирскому человеку к такому чтению, чтобы не навредить себе?
– Не совсем понял (говорю с юмором), кого вы имеете в виду – молодых и при этом несемейных, или семейных и при этом не молодых, или молодых, которые к тому же и семейные?
Это прекрасное явление – интерес к чтению святых отцов Церкви, и в том числе монашеской литературы, даже если читатели – люди пока вовсе не церковные.
Мне кажется, что здесь возможно провести некоторое различие в рекомендациях. В целом это прекрасное явление – интерес к чтению святых отцов Церкви, и в том числе монашеской литературы, даже если читатели – люди пока вовсе не церковные.
Во-первых, для них есть возможность стать таковыми, ибо святые отцы писали о духовной жизни как о жизни в Церкви, а не в виде какого-то «самостоятельного» пути к Богу. Это замечательно, что они читают такие книги, – значит, в душе таких интересующихся есть «вышний зов», слышание гласа Божия, в то время как их окружающие интересуются вещами совсем иными – сугубо земными и даже греховными.
Во-вторых, послушание Церкви и жизнь в Церкви, я верю в это, все равно внесет свои коррективы в чтение и понимание святоотеческих текстов: отбросит излишнюю юношескую мечтательность и восторженность и откроет новые интересы в чтении – для построения своей внутренней и внешней жизни, а не для парения ума; откроет истинное и жизненное, практическое понимание того, что до сих пор принималось умозрительно, и может быть, в каком-то смысле закроет, то есть сделает неактуальным, интерес к темам, реально не имеющим отношения к насущным вопросам духовной жизни.
Человек, живя в Церкви и читая церковную литературу, узнаёт не только жизнь Церкви, но самого себя
Человек, живя в Церкви и читая церковную литературу, узнаёт не только жизнь Церкви, но и самого себя, а святые отцы много писали о самопознании как о великой ценности, и прежде всего, в смысле познания собственных грехов и немощей. Прийти в такую меру смирения и в плане чтения текстов святых отцов для некоторых современников, мне кажется, было бы уж точно не лишне.
Откуда вообще в наш век недостатка духоносных старцев и оскудения духовного руководства молодые люди могут узнать о духовной жизни? Именно и прежде всего из книг
Если речь идет о молодых (и не семейных), то это вдвойне замечательно. Ибо как в наш век недостатка духоносных старцев и оскудения духовного руководства люди будут становиться монахами, святыми? Откуда молодые люди вообще могут узнать о монашестве, высотах духовной жизни? Именно и прежде всего из книг святых и прославленных монашеских авторов.
Кто сумеет зажечь сердца юных своими яркими ценностями, тот и определяет судьбы поколения
Люди молодые, юные и даже дети, еще не столкнувшиеся с препятствиями и проблемами взрослой жизни, часто максималисты. Им взвешенность и осторожность взрослых может показаться какой-то серостью и бледностью, недостойной подражания. Поэтому можно сказать так: кто сумеет зажечь сердца юных своими яркими ценностями, тот и определяет судьбы поколения. Поэтому мы несем большую ответственность за христианскую молодежь, за своих детей, и эта ответственность неоднозначна. Например, если вместо того, чтобы показывать высокие идеалы христианства, которые вдохновляли святых христианских юношей и девушек, мы будем талдычить молодежи про «молиться-поститься-терпеть-смиряться», не только как следует не исполняя этого сами, но и не понимая до конца, для чего все это нужно, а потому не показывая тех результатов, к которым это должно вести, то молодежь нам просто не поверит.
И вот вышеупомянутые монашеские произведения и жития святых подвижников не дают нам унывать, показывают сияющие высоты христианской жизни, которые мы далеко не всегда видим вокруг себя.
А вот по поводу чтения святоотеческих творений монашеской письменности людьми семейными возможны некоторые оговорки и даже ограничения.
Вообще можно сказать, что большая часть церковной письменности – это письменность монашеская. Так закономерно получилось, что главный вклад в письменное изложение богословского и аскетического наследия Церкви внесли именно те люди, которые этому деланию посвятили всю свою жизнь, не обременяясь семейными заботами.
В этом письменном святоотеческом аскетическом наследии есть произведения, написанные специально для монашествующих (такие, как, например, «Лествица», творения преп. Исаака Сирина, «Оглашения» преп. Феодора Студита, другие тексты, входящие в «Добротолюбие»), а есть более популярные сочинения, таких авторов монашеской письменности, как авва Дорофей.
Кроме того, аскетические творения принято делить на деятельные и созерцательные. Деятельная сторона аскетики касается борьбы со страстями, стяжания добродетелей, покаяния и в целом – очищения тела и души от греха. Созерцательная же сторона аскетики заключает в себе богомыслие, высокие ступени