Доксологический образ милости в церковнославянском тексте 135‑го псалма и его источники в Пятикнижии: библейско-филологический анализ. Часть 1

22 сентября 2026

Доксологический образ милости в церковнославянском тексте 135‑го псалма и его источники в Пятикнижии: библейско-филологический анализ. Часть 1

Аннотация. Предметом настоящего исследования является доксологический образ вечной милости Бога в 135-м псалме в его церковнославянской форме и источниках из Пятикнижия. Методология данной работы сочетает методы внутрибиблейской экзегезы, сравнительно-текстологического анализа и святоотеческой герменевтики. Цель работы — выявить интерпретационные техники, применявшиеся псалмопевцем при переработке материала Пятикнижия, исследовав функционирование центрального доксологического образа псалма в православной богослужебной и экзегетической традиции. Научная новизна состоит в попытке специального рассмотрения церковнославянского текста 135-го псалма как особого слоя его славословно-литургической рецепции в православной традиции, в совмещении церковнославянской, литургической и внутрибиблейской перспектив. Установлено, что псалмопевец применял две основные интерпретационные техники: переконтекстуализацию — помещение всех деяний Бога в контекст Его милости — и отождествление нынешней общины Израиля с праотцами. Центральный образ псалма, антифон Яко в век милость Его, несет богословскую нагрузку, объединяя сотериологическое, эсхатологическое и историческое измерения Божия домостроительства.

Введение

Формирование текста Священного Писания, как правило, опиралось на предшествующую религиозную традицию: создание письменного текста ветхозаветными авторами сопровождалось опорой на известный и общедоступный материал устного предания [Gunkel 1969: 9].

В контексте настоящей статьи возникают следующие вопросы: откуда псалмопевцы берут подобный материал и как они его интерпретируют? Постановка подобных вопросов имеет значение: ответы на них позволяют полнее понять основания литургической традиции Православной Церкви, этнокоммуникативную память народа Израиля, а также текстовую историю и интертекстуальность Священного Писания.

Настоящая статья ставит перед собой двой ную цель. Во-первых, она исследует основополагающий доксологический образ 135-го псалма в его церковнославянской форме, — той форме, в которой псалом существует в православном богослужении и в которой его воспринимали предшествующие поколения православных верующих. Во-вторых, она анализирует интерпретационные техники, которые псалмопевец применяет при переработке материала Пятикнижия, создавая эти образы.

Церковнославянский текст псалма рассматривается на всем протяжении статьи как форма, определяющая его богослужебное восприятие. Обращение к греческому и еврейскому фону служит для уточнения смыслового содержания церковнославянских выражений, сохраняемых в православном богослужении.

Необходимо предварительно оговорить вопрос нумерации. В масоретском тексте (МТ) и в большинстве современных переводов данный псалом имеет номер 136. В Септуагинте (LXX) и церковнославянской Библии, следующей греческой традиции, он числится под номером 135. В настоящей статье используется нумерация по LXX/ЦСЯ как основная, соответствующая православной текстологии Священного Писания [Алексеев 1999: 7–8], при необходимости указывается параллельная масоретская нумерация [Селезнев 2016: 284].

Обзор литературы

Православная экзегетическая традиция — основа понимания библейских текстов в их смысловой полноте — представлена богатым святоотеческим наследием. Святитель Афанасий Великий в «Толковании на псалмы» рассматривает повторяющийся рефрен как исповедание непрерывного Божия промышления о твари [Афанасий Великий 2011: 412].

Святитель Иоанн Златоуст подчеркивает воспитательную функцию антифонного пения: посредством благих дел Бога в душе молящегося укореняется живое ощущение Божией любви [Иоанн Златоуст 1899: 437–439]. Блаженный Феодорит Кирский в «Изъяснении псалмов» обращает особое внимание на связь псалма с историей творения и исхода как двумя фундаментальными актами Божия попечения, связанными с эсхатологическими чаяниями христиан [Феодорит Кирский 2004: 467]. Известны комментарии к псалму и других святых, например святителя Симеона Солунского [Симеон Солунский 1900: 440–446].

Среди отечественных исследователей значительное место занимают труды П. А. Юнгерова, праведного Иоанна Кронштадтского и А. П. Лопухина.

П. А. Юнгеров, разработавший вопросы текстологии церковнославянской Псалтири, рассматривает 135-й псалом прежде всего как древний литургический гимн, восходящий к богослужебной практике второго храма. По его наблюдению, это антифонный ответ народа на провозглашение священником каждого деяния Бога, причем именно такой структурный принцип сообщает псалму его «гимнический, а не просто исторический характер» [Юнгеров 1915: 278–279].

Праведный Иоанн Кронштадтский в «Дневниках» рассматривает 135-й псалом в аскетически-молитвенном ключе. Рассуждая о стихе Яко в век милость Его, он указывает, что многократное повторение этих слов призвано отпечатать в сердце молящегося неизменную истину о Боге: «Ты пользуешься каждую минуту милостями Божиими, и веселят тебя эти милости. Но вспомни и представь, что в такое множество прошедших веков беспрерывно лились на людей милости Господни и веселили род человеческий, и во все будущие века также будут литься» [Иоанн Кронштадтский 2005: 147]. Этим наблюдением святой раскрывает анагогический — восходящий к вечности — характер доксологического образа псалма.

В «Толковой Библии» А. П. Лопухина псалмы 134-й и 135-й охарактеризованы как «торжественный гимн Богу с перечислением Его многочисленных благодеяний, оказанных евреям во время всей их исторической жизни» [Лопухин 2009: 460]. Автор особо подчеркивает значение псалма в контексте «Великого галлела»: «118-м псалмом заканчивается у евреев пасхальный галлел (113–118), а 134-м начинается большой галлел. Оба псалма представляют торжественный гимн Богу» [Лопухин 2009: 461]. Тем самым устанавливается структурное место псалма в библейской богослужебной системе и подтверждает его использование в контексте славословного иудейского торжества, что принципиально важно для настоящего исследования.

Западная библеистика также уделяет 135-му псалму немалое внимание. Принципиальное значение имеет исследование М. Фишбейна о внутрибиблейской экзегезе [Fishbane 1985]. А. Берлин предложила методологическую поправку: псалом 135-й — не просто экзегетический текст, а поэтический и литургический синтез пятикнижного материала [Berlin 2008].

Среди наиболее авторитетных комментаторов следует назвать А. А. Андерсона [Anderson 1988] и Э. Ценгера [Zenger 2011], подробно рассмотревших 134-й и 135-й псалмы как самостоятельный богословско-литургический феномен.

Исследование Д. Эмануэля [Emanuel 2012] посвящено непосредственно использованию пятикнижного материала в псалме и является важным специальным исследованием по данной теме.

Г. Дж. Уэнхем проводит исследование псалма в контексте этической функции Псалтири как священного текста [Wenham 2012].

Анализ церковнославянского текста 135-го псалма как особого слоя его славословно-литургической рецепции в православной традиции до сих пор не становился предметом отдельного анализа, что определяет научную новизну настоящей работы.

Возникновение и литургическое употребление псалма

В классической библеистике 135-й псалом относится к категории псалмов под названием «Гимны» (или «Песнь хвалы», «Песнь поклонения»), которые, как отмечает А. Вайзер, нередко начинаются с призыва к поклонению. Это наблюдение особенно точно применительно к 135-му псалму с его повторяющимся рефреном Яко в век милость Его [Weiser 1962: 52–53; Limburg 2009: 532].

Данный псалом имеет литургическое употребление. Ветхозаветные ис-точники относят его использование к еврейскому богослужению скинии и храма: «В древности была известна другая группа псалмов под названием “великого галлела”, но уже в III в. амораи спорили о том, какие именно псалмы входят в эту группу (см.: Песахим, 118а)» [Брокгауз, Ефрон 1910: стлб. 16–18]. Еврейская традиция относит 135-й псалом к «великому галлелу» (псалмы 134–135), наряду с «пасхальным галлелом» (псалмы 113–118) и «малым галлелом» (псалмы 146–150) [Zenger 2011: 491]. «Великий галлел» предписывалось петь после последней чаши пасхального седера. В вавилонском талмуде (трактат Песахим, 118а) приводится объяснение: «А почему он называется Великий Галлел? Рабби Йоханан говорит: “Потому что Святой (Бог), благословен Он, вознесен на вершину вселенной и при этом дает пищу всем созданиям”» [Epstein 1938: 118a]. Таким образом, специфичность псалма раввины усматривали в соединении идеи Божия владычества с идеей Его промыслительного попечения о всяком живом существе (ср. Даяй пищу всякой плоти, яко в век милость Его (Пс. 135: 25).

135-й псалом занимает значительное место и в православном богослужебном уставе. В составе Псалтири он входит в 19-ю кафизму. Целиком его поют во время Великого поста, в среду Страстной седмицы, при чтении Псалтири от недели Антипасхи до отдания Воздвижения Креста и в некоторых других богослужениях. На пасхальной литургии он звучит в качестве стиха прокимна: Исповедайтеся Господеви, яко Благ, яко в век милость Его, — символически соединяя ветхозаветную пасху (исход) и новозаветную Пасху (Воскресение Христово) [Николай (Павлык). URL: https://stsl.ru/lib/psaltir-v-pravoslavnom- bogosluzhenii/oglavlenie- psaltir].

Согласно Типикону, псалом исполняется попеременно двумя хорами: один провозглашает новый стих, другой отвечает рефреном: Яко в век милость Его. Антифонная структура псалма органично вписывается в православную традицию попеременного пения [Скабалланович 2002: 568].

Типологическая связь между Ветхим и Новым Заветами, заложенная в структуре псалма, стала основой богатого пласта православной пасхальной гимнографии [Арранц 1979: 112–114]. В каноне Великой Субботы, а именно в ирмосе первой песни, авторство которого принадлежит византийской поэтессе IX в. инокине Кассии, звучат такие слова: Волною морскою/ скрывшаго древле, / гонителя мучителя, под землею скрыша / спасенных отроцы; / но мы, яко отроковицы, / Господеви поим, / славно бо прославися [Последование 2010: 5]. Параллелизм между исходом из Египта и Воскресением Христовым — та самая богословская связь, которую устанавливает псалом, — становится центральной темой. Богослужение Великой Субботы принимает логику псалма и развивает ее: Бог, некогда явивший милость Израилю в исходе, явил ту же вечную милость всему человечеству в Воскресении [Давыденков 2017: 439].

Структура и жанровая характеристика 135-го псалма

Псалом может быть отнесен одновременно к двум жанровым категориям. Как гимн, он открывается призывом к поклонению Исповедайтеся Господеви, характерным, по наблюдению А. Вейзера, для данного жанра [Weiser 1962: 52–53].

Более конкретно, однако, псалом можно также отнести к историческим псалмам по той простой причине, что он пересказывает в поэтической форме повествовательную историю Израиля, изложенную в книгах Пятикнижия, а именно в материале Бытия (Быт. 1), Исхода (Исх. 12–15), Чисел (Чис. 21) и Второзакония (Втор. 2–3). К этой категории псалмов относятся прежде всего 77, 104, 105, 134 и 135-й. Однако исторические псалмы никогда не предназначались для того, чтобы заменить тщательные исторические отчеты об истории Израиля [Gunkel 1969: 11].

Как справедливо замечает А. А. Андерсон: «В целом создается впечатление, что исторические псалмы не были эпическими поэмами и не заменяли собой подробную репетицию деяний Бога; скорее они функционировали как напоминание о таких репетициях или традициях. Даже более обширные синопсисы священной истории сами по себе были бы печально неполными, не говоря уже о более ограниченных исторических аллюзиях. Похоже, что выбор исторических тем часто определялся текущим бедственным положением общины и ее особыми нуждами (ср. Пс. 105), а также целью или функцией конкретных псалмов (ср. Пс. 88)» [Anderson 1988: 59].

Таким образом, исторические псалмы служат цели, выходящей за рамки простого пересказа событий. В случае с псалмом 135-м он, как уже указывалось выше, использовался в еврейском богослужении скинии и храма. Это подтверждает слова исследователя о роли псалма и как литургического текста, и как памятника иудейского поэтического творчества.

По своей структуре 135-й псалом легко делится на четыре основные части: ст. 1–3; 4–9; 10–22; 23–26. Каждый стих построен по единой двучастной схеме: первая содержит новую содержательную информацию, обеспечивающую смысловую прогрессию, вторая неизменно повторяет антифон Яко в век милость Его.

Контраст между синтаксисом и смыслом в особенности заметен в тех псалмах, где есть рефрен, например в 135-м: «Рефрен разрывает синтаксические связи внутри текста и венчает собой даже строки, казалось бы, противоречащие ему по смыслу. Даже по русскому переводу видно, что в стихах 18–20 рефрен разрывает и синтаксис, и семантическое поле, если рассматривать эти стихи изолированно: убиение Сихона и Ога можно назвать проявлением Господней милости только в широком контексте истории израильского народа, но само по себе оно говорит скорее о гневе и правосудии. Линейное развитие повествования об исходе Израиля сочетается с постоянным возвращением к отправной точке, обозначенной в самом начале псалма; рефрен относится к псалму в целом» [Десницкий 2007: 94].

Таким образом, доксологическая функция антифона Яко в век милость Его состоит именно в том, чтобы переосмыслять каждое историческое событие, включая самые неоднозначные, через призму единого богословского тезиса о вечной милости Бога к Своему народу.

Стихи 1–3 служат вступлением к псалму, о чем свидетельствует повторение императива исповедайтеся. Кроме того, между этими тремя стихами существует параллелизм в отношении объекта благодарения (Господеви — Пс. 135, 1), Богу богов — Пс. 135, 2) и Господеви господей — Пс. 135, 3), но без объяснения причин, по которым следует возносить благодарение. Данное вступление находит соответствие в стихах 1–4 117-го псалма, где аналогичный призыв к хвале обращен к различным группам израильской общины [Hossfeld, Zenger 2011: 488–489].

После вступления псалом переходит к изложению причин для благодарения (ст. 4–22): в ст. 4–9 говорится о творческих деяниях Бога, в ст. 10–22 — об избавлении Израиля от египетского рабства и ведении израильского народа по пустыне. Стихи 4–22, составляющие среднее ядро псалма, характеризуются тем, что часто начинаются с причастий в форме дательного падежа, отсылающих слушающих к Тому, о Ком шла речь во вступлении.

Наконец, ст. 23–26 завершают псалом хвалой за избавление: подобно тому как псалом открылся общим призывом Благодарите Господа, он заключается таким же общим призывом Благодарите Бога небес, обрамляя все содержание в контекст благодарения.

Место 135-го псалма в составе «великого галлела» (Пс. 134–135) определяет его функцию как кульминации хвалебного богослужения. Э. Ценгер охарактеризовал этот псалом как «гимническую теологию истории», в которой прошлое становится аргументом для настоящей, нынешней хвалы Создателю [Zenger 2011: 493]. Если псалом 134-й призывает слуг Господних к хвале и напоминает об общих деяниях Бога, то 135-й разворачивает полную панораму священной истории — от сотворения мира до завоевания Земли обетованной, — связывая каждый ее момент с центральным богословским тезисом о вечной Божией милости.

(Продолжение следует.)

Выпускник Сретенской академии, магистр теологии Иван Беляев

Статья из научного журнала «Сретенское слово»

Картинка для анонса: Array

Количество показов: 19

Теги: