485
Влияние исихастских писаний на опыт архимандрита Иоанна
В наследии архим. Иоанна (Крестьянкина) мы встречаем множество прямых и косвенных адресаций к текстам подвижников, представля-ющих разные ареалы исихастской традиции. Сначала обозначим ареалы, к которым адресовался о. Иоанн: это египетский исихазм (прп. Антоний Великий), палестинский исихазм (авва Дорофей), синайский исихазм (прп. Иоанн Лествичник), сирийский исихазм (прп. Исаак), византийский исихазм (прп. Симеон Новый Богослов, свт. Григорий Палама), русский исихазм (прп. Сергий Радонежский и прп. Димитрий Прилуцкий, свт. Тихон Задонский, прп. Серафим Саровский и имевший с ним духовное общение Глинский старец Филарет, Оптинские старцы, свт. Игнатий Брянчанинов, свт. Феофан Затворник, Валаамские старцы). Отметим, что русский исихазм полнее всего представлен в духовном наследии архим. Иоанна.
Рассмотрим подробнее адресации к опыту исихастов прошлого. Отец Иоанн написал в Московской духовной академии кандидатскую диссертацию о прп. Серафиме, защитить работу не успел, его арестовали. Данная диссертация представляет собой исследование, в чем-то сохраняющее актуальность и сейчас, например, в работе о. Иоанн обозначил специфическую черту русского старчества: «На Руси издавна существовало старчество — не в форме всестороннего руководства отдельными душами, основанного на полном отсечении своей воли со стороны руководимого, но в форме духовной помощи, оказываемой достигшим духовного совершенства подвижником <всем> приходящим к нему людям» [Крестьянкин 2008: 16]. О. Иоанн подчеркивает, что старец советовал Иисусову молитву не только инокам: «Каждый истинный христианин, будь то мирянин или инок, должен, по наставлению преподобного Серафима, упражняться в непрестанной Иисусовой молитве» [Там же: 64][1].
Старчество, по мнению о. Иоанна, для прп. Серафима было «мученичеством последних лет его жизни», что недооценивалось биографами пре-подобного, даже таким чутким автором, как Е. Поселянин. О. Серафим стал совершать «высший подвиг христианской любви к ближнему — старчество» [Там же: 39]. Причем о. Иоанн считает, что вступление на путь старчества для о. Серафима не было прекращением молчальничества, то есть безмолвия ума от помыслов и хранения уст от бесполезных слов. Уединением прп. Серафим готовился к «старчеству, представлявшему собой поистине полное сораспятие Христу» [Там же: 41]. Подобное сораспятие Христу предполагает и совоскресение с Христом; вот почему у прп. Серафима пасхальная радость не ослабевала в любое время года. Эта радость помогала подвижнику и его пастве бороться со страстью уныния. Отметим, что о. Иоанна в Печорах называли пасхальным батюшкой, сам же он писал: «Стремитесь всегда быть с Господом и будете всегда Пасху светлую праздновать» [Иоанн (Крестьянкин), архим. 2023: 36].
Добавим, что пасхальная радость была присуща и Оптинскому старцу Амвросию. В текстах о. Иоанна встречаются цитаты из прп. Амвросия [Полюбите Любовь 2015: 359], порой о. Иоанн сам писал в духе старца Амвросия, его слова звучали как поэтизированные, пронизанные радостью о Господе наставления. Например, о. Иоанн говорил о евангельском образе Марфы и Марии и завершал наставления молитвой: «Делу время, молитве час, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас» [От сердца к сердцу 2015: 67][2]. Одной духовной дочери отец Иоанн советовал молиться о близком человеке: «Господи, укажи ему путь, и меня не забудь» [Полюбите Любовь 2015: 359]. Эта короткая, рифмованная, смиренная молитва и заботливость старца Иоанна растворили печаль девушки духовной радо-стью. О. Иоанн любил молитву Иисусову и другие краткие молитвы, собирал их, — например, из «Мыслей на каждый день года» святителя Феофана Затворника: «Господи! Тебе все ведомо, сотвори со мной, как изволишь» [Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина) 2004: 199, 147][3]. О. Иоанн считал свт. Феофана старцем, в учении которого всё чисто.
Помимо этого, у о. Иоанна встречаются ссылки на золотой век патристики, например на откровение прп. Антонию Великому: «Внимай себе» [Там же: 319]. Анализируя святоотеческое внимание себе, М. Констас дифференцирует ряд аспектов этого делания: 1) активизацию умственных спо-собностей, 2) бдительное отслеживание движений ума и связанных с ними внешних событий, 3) соблюдение приоритета ума над телом, боголюбия над чувственными удовольствиями, 4) вовлеченность в реальную жизнь и нежелание уходить в мир фантазий, 5) самоосуждение и отказ осуждать ближнего, 6) богопознание в меру познания образа Божия в человеке [Constas 2022: 368]. Исихасты Египта учили послушников, как внимать себе. Приведем другие слова о. Иоанна (Крестьянкина), которые также отсылают нас к египетским апофтегмам: «Думаю, что тех старцев, которых ищете Вы, нынче нет... потому, что нет послушников, но только одни совопросники» [Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина) 2004: 427]. Вообще понятие «старец» — исихастское, по происхожению оно из египетской пустыни, где старцы наставляли послушников, вот почему без послушников египетские исихасты не мыслили старчество. В самом высоком смысле слова «старец» приближается к библейскому понятию о пророке, которому открывается воля Божия. Отсюда ясно, почему о. Иоанн возражал, когда его величали старцем, ожидая от него немедленных прозорливых предсказаний будущего.
В письмах о. Иоанна встречается немало правил из исихастского умного делания; например, он убеждает адресата: «Не беседуй с вражьими помыслами <...> а сразу прекращай молитвой» [Там же: 490]. Также архим. Иоанн вспоминает практический совет о молитве прп. Иоанна Лествичника: «Да будет молитва твоя немногосложна и немногословна. Многословие развлекает ум» [Там же : 220][4]. Архим. Плакида (Дезей) делает оговорку, побуждающую нас корректно истолковывать «Лествицу», поскольку исихастская терминология о молитве во времена «Лествицы» еще не сложилась: «Словарь Иоанна и его наставления оставались достаточно гибкими, не были закреплены с помощью технических терминов, как в Добротолюбии» [Deseille 2002: 129]. В более поздних терминах исихастской традиции можно сказать, что Лествичник советует монахам делание Иисусовой молитвы — устная молитва переходит в умную молитву, а потом по Божией благодати человек может приобщиться опыту священной молитвы, в которой ум сводится в сердце и молитва становится самодвижной.
Встречаются у о. Иоанна ссылки на его современников-исихастов, например на старца Софрония (Сахарова)[5]. У архим. Софрония и у о. Иоанна мы находим сходное исихастское описание трех этапов благодатного пути [Письма архимандрита Иоанна (Крестьянкина) 2004: 67–68]. В од-ном из писем отец Иоанн объясняет адресату: «Когда Господь призрел на Вас и помог выбраться из ада греховного, Вы парили на крыльях духа. И это был залог для укрепления веры. Но прошло время, и Вас, духовного младенца, стали ставить на ножки <...> И враг не скоро перестанет оспаривать свои права на Вашу жизнь. А потому трудитесь над собой, несите тяготу своего бездуховного состояния как епитимию, и не забывайте, что за вражьими тучами прячется солнышко» [Там же]. Получение благодатного залога для укрепления веры — это первый этап, перенесение тягот бездуховного состояния происходит на втором этапе, просвещение духовным Солнцем — это третий этап.
О. Иоанн внимательно изучал исихастские первоисточники и исследовательскую литературу по исихазму: классическую монографию по аскетизму С. М. Зарина, книгу В. О. Кожевникова «О значении христианского подвижничества в прошлом и настоящем» [Иоанн (Крестьянкин), архим. 2008: 26]. На базе агиографическо-богословского текста из «Настольной книги священнослужителя» о. Иоанн подготовил и произнес проповедь о свт. Григории Паламе[6], где обозначил вехи духовного пути свт. Григория, упомянул ключевые исихастские тексты поздневизантийской эпохи («Триады в защиту святых исихастов» и «Святогорский томос»), не миновал и темы паламитского богословия: «Бог, недоступный в Своей сущности, являет Себя в энергиях... Примером он приводил Фаворский свет и свет на Синае» [Иоанн (Крестьянкин), архим. 2014: 180]. Слова о созерцании Фаворского света взяты старцем Иоанном из «Настольной книги», слова о созерцании на Синае он добавил от себя. В указанной проповеди пунктирно обозначена история исихазма начиная с IV в., через исихазм прп. Симеона Нового Богослова и афонских подвижников до свт. Григория Паламы — все это старец Иоанн приводит по «Настольной книге». Затем от себя указывает на еще одну историческую исихастскую веху: «Святой Серафим Саровский через пятьсот лет после борьбы Григория Паламы с Варлаамом о Фаворском свете оставил нам свидетельство, что значит быть в Духе Божием» [Там же: 178, 182][7]. О. Иоанн не просто воспроизводит то, что прочитал у других исследователей, он творчески перерабатывает, добавляет новые штрихи, уместные в данном контексте.
Продолжение следует...
Статья из журнала Сретенское слово
[1] В данном случае термин «непрестанная молитва» не тождествен понятию непрестанной/самодвижной умно-сердечной молитвы. Речь идет о непрестанной молитве устной или умной, тем не менее и такая молитва совершается не механически, а со вниманием, то есть является живым общением со Христом.
[2] Начало этой молитвы напоминает Пс 142, 8
[3] Одно из писем архим. Иоанна практически целиком состоит из слов свт. Феофана, см. [От сердца к сердцу 2015: 95].
[4] Ср. с Леств. 28: 4, 9 по греческому оригиналу: Ἔστω σοι ὄλοντο τῆς δεήσεως ἀποίκιλον... ἵνα μὴ πρὸς ζήτησιν λόγων διασκεδασθῇ ὁ νοῦς». [Κλῖμαξ 1978: 159, 160]. В наиболее распространенном русском Оптинском переводе см. этот фрагмент в Леств. 28: 5, 10.
[5] См. ссылку о. Иоанна на «откровение старцу Софронию» [От сердца к сердцу 2015: 132].
[6] Эта великопостная проповедь о. Иоанна опубликована в 2013 г., текст о свт. Григории, на который опирался о. Иоанн, находится в Месяцеслове (ноябрь 14-й день), см.: [Настольная книга священнослужителя 1978: 280–283].
[7] Весьма ценя «Настольную книгу священнослужителя», о. Иоанн составил ее аналог — «Настольную книгу для монашествующих и мирян», где разместил наставления исихастов: свт. Феофана, свт. Игнатия, прп. Ефрема Сирина, аввы Дорофея, Оптинских старцев. Попутно отметим, что в годы госатеизма о. Иоанн деятельно участвовал в подпольном издании исихастских писаний.