791
День памяти пострадавших в годы лихолетья прошлого, ХХ века был установлен на втором заседании Поместного собора 1918 года. Собор проходил в несколько этапов — после первого участники разъехались по своим епархиям и потом снова съехались на вторую сессию заседаний. Возглавить сессию должен был один из самых почтенных и уважаемых митрополитов Русской Церкви Владимир (Богоявленский), кафедра которого находилась в Киеве.
И вот они ждут его, ждут, он все не приезжает, а потом пришла весть, что владыку убили. Группа каких-то лиц среди бела дня вывела его из лавры и расстреляла на крепостном валу. Тема гибели митрополита стала главной на том Поместном соборе: обсуждали, как могло такое случиться, что убили у всех, можно сказать, на глазах, и никто не вступился. Все присутствующие на соборе понимали, что надвигается какое-то страшное время, и что владыка один из первых, но отнюдь не последний. Тогда и было принято решение почитать в этот день всех пострадавших во дни гонения, лихолетия.
Что самое страшное: убили священномученика Владимира люди, не приехавшие откуда-то из-за границы, не иноземные оккупанты — убили его те, кто жил здесь же, на этой земле, ходил в церковь, исповедовался и причащался, наверное. Хотя там есть разные версии. Митрополит Владимир, как известно, являлся решительным противником автокефалии: в те времена та же самая болячка была на Украине, что и сейчас возникла, — автокефалия. Отмечались те же самые течения, шла борьба.
Но из-за того что в Киев вошли большевики, авто- кефальная деятельность несколько свернулась, прекратилась. Однако есть версия, что убили не большевики, как было принято считать, а автокефалисты. Митрополит очень мешал им. Существуют свидетельства, что Муравьев, возглавлявший большевиков, вошедших в Киев, поселился тогда в гостинице «Лаврская» и, придя к владыке, сказал ему:
— Я буду проживать на территории лавры, у нас с вами есть телефонная связь. Если у вас возникнут какие-то сложности, кто-то будет тревожить, ссылаясь на нас — сразу звоните мне.
Когда Муравьев узнал об убийстве митрополита, он учинил собственное расследование этого дела. Центральная Рада со своей стороны тоже расследовала смерть владыки, подключились и другие властные структуры. И вот одной из версий была та, что убили именно автокефалисты.
Многие удивлялись и до сих пор удивляются, почему не заступились монахи. А беда в том, что большая часть тогдашних монахов были то же самое, что и некоторые афонские монахи в наше время, которые уже и не монахи вовсе. Уже одно то, что последние стали служить вместе с пэцэушниками, о многом заставляет задуматься.
Я слышал, что люди с Западной Украины возмущаются:
— Как же так: наши батюшки, которые имеют семьи, детей — им есть, следовательно, что терять... Так вот, они уходят молиться в какие-то дома частные, но не соглашаются идти в раскол, а монахи афонские, которым, по сути, нечего терять, — идут и служат с раскольниками. Просто потому, что им приказало начальство, угрожающее в противном случае как-то наказать, чего-то лишить.
Этот Думенко, раскольник, прежде чем ехать впервые на Афон, посылал туда разведку, с целью разузнать: станут ли его принимать? Чтобы не опозориться, если вдруг не откроют перед ним дверей. И один одесский так называемый «епископ» ПЦУ поехал и договорился с некоторыми. А Пантелеимоновский монастырь объявил, что не пустит их даже на территорию. Сам игумен вышел к воротам и не пустил их — ни помолиться, как они просились, ни к мощам приложиться. В этом монастыре живут много монахов — уроженцев Украины и России.
Вот такие антицерковные идеи витают сейчас в воздухе, но они настолько могут проникать в умы людей, что разъедают их как ржа. Появился тот же Филарет, как малозаметный прыщ: началось вроде с чего-то маленького, незначительного, но постепенно начало разъедать все украинское общество. Разъедало-разъедало двадцать лет — и таки разъело: пошел по украинскому народу религиозный раскол. Дальше он начинает расширяться — уже и по Афону пошел: кто-то отказался принимать этих пэцэушников, а кто-то и согласился. Дальше — больше. Вот была новость из Америки.
Там на праздник Торжества Православия существовала такая традиция: греки, сербы, русские, румыны и другие православные собирались в этот день вместе и праздновали. После того как Афон принял пэцэушников, сербы и русские (РПЦЗ), объявили:
— Мы с греками Константинопольского патриархата праздновать вместе не будем!
Вот куда уже пошел раскол. Эта ржа разъедает тело Церкви по всему миру.
Такие же мысли, вольтерьянские идеи, проникали в Церковь и тогда, сто лет назад, в предреволюционное время, и завладевали умами людей. В тот трагический январский день монахи печерские что сделали — обступили будущих убийц владыки, которые зашли в монастырскую трапезную поесть, и стали им жаловаться:
— Вы знаете, какое количество денег поступает к нам в лавру, а съедает их он один! — и показали в сторону кельи митрополита.
Эти пришедшие встали и пошли к владыке забирать деньги. Но владыка не хранил, конечно, у себя никаких денег, все лаврские средства находились в Казначейском доме. По некоторым свидетельствам, они объяснили даже свой приход необходимостью обыска:
— Нам сообщили, что вы тут храните оружие, пулеметы!
Как это напоминает мне нынешние события, когда вооруженные люди приходят в лавру, вдираются в Епархиальное управление и заявляют:
Нам нужно провести обыск, потому что у вас могут быть листовки! У вас могут быть молитвословы, изданные в Троице-Сергиевой лавре, Рождественские послания Патриарха (десятилетней давности)!
И они находят их — что в этом неожиданного?! У меня в храме тоже хранятся поздравительные послания Патриарха — они сложены в стопочку, так же как и послания Блаженнейшего митрополита Онуфрия. Я все их храню. Если бы пришли ко мне с обыском, то нашли бы и у меня и обвинили бы, конечно: он, мол, в «преступных» связях с РПЦ состоит. Так и митрополита Владимира обыскивали — заставили открыть несгораемый шкаф, обнаружили там документы и золотую медаль, которой он награжден был по какому-то случаю. Медаль они, конечно, забрали.
Еще по одной версии, к митрополиту явились четыре человека в кожанках, но это было не ВЧК — кожанки тогда выдавали лишь в аэромобильных войсках. Они забрали митрополита и, выведя за лаврские стены, расстреляли.
На нынешнее время существует три версии, кто же были эти люди, убившие митрополита: а) большевики; б) националисты, которым митрополит мешал проводить их автокефальные идеи; в) анархисты, которым просто захотелось поживиться.
Но кто бы ни убил, причина одна — хаос в стране. Хаос, который приводит к беззаконию. Примечательно, что вели владыку под ружьями не тайком, ночью, а белым днем и навстречу шла группа паломников, сопровождаемая монахами. Одна из паломниц стала говорить:
— Куда это повели владыку?! Кто эти люди с оружием? Надо же узнать, может быть ему нужна помощь!
— Это не твое и не наше дело, — ответили ей монахи, — идем дальше. А владыку вывели за лавру и
расстреляли.
Таким образом, вольнодумные мысли, которые привнесла революция, заразили даже монахов. Вот и сейчас некоторые из монахов перешли в ПЦУ. Им что мешало в нашей Церкви: то, например, что хотелось на мову перейти. А главное, не должен всё, по их мнению, архиерей решать — и мы, дескать, должны участвовать в его решениях. «Я ведь не тварь дрожащая — я право имею!» — такие, собственно, лозунги они провозглашают.
Гордыня в основном управляет теми, кто бросил Церковь и перешел в эту структуру националистическую. Гордыня управляла и теми, кто совершал Октябрьскую революцию, а потом громил храмы, убивал священников — сотнями и тысячами. Священник не может сам себя защитить, ему запрещено брать в руки оружие даже в целях самозащиты — он может защищать себя только с помощью молитвы. Паства должна защитить своего пастыря, а вот тогда паства не защитила. Конечно, какая-то часть пошла с архиереями на смерть, а большинство молчали, а то еще и купола сбрасывали.
Тут, конечно, есть вина и самого духовенства. В те времена, когда Церкви покровительствовало государство, архиереи и священники жили хорошо, и многие оторвались от народа, стали обычными требоисполнителями. И богатства их слепили кому- то глаза, хотелось все это забрать, отнять. Таких, как Иоанн Кронштадтский были единицы, поэтому мы их и знаем. Хотя когда расцвет церковный, то подобных отцу Иоанну должно быть тысячи, десятки тысяч.
Гонения начались из-за худших, но пострадали-то лучшие, убиты были лучшие. А худшие быстро переметнулись и стали уполномоченными по делам религии. Но не все лучшие, слава Богу, погибли — часть Господь сохранил, и в 1943 году Сталин — неизвестно, что им руководило, в его голову невозможно было пробраться никому — вдруг собрал митрополитов и разрешил им избрать патриарха.
Сейчас националистическая пресса много грязи льет на УПЦ:
— А, вы — сталинская Церковь!
Да без этого сталинского решения не было бы и вас, потому что ваш «товарищ Денисенко» вышел именно из той, сбросившей путы, Церкви. Денисенко поступил в семинарию буквально через несколько лет после того, как Сталин дал свободу и были открыты семинарии. Да, были и такие, которые работали на НКВД, на КГБ, и среди них тот же Денисенко.
Но все же костяк составили такие, как святитель Лука Крымский, который тоже возрождал Церковь. Их выпустили из тюрем, привезли с каторги, благодаря чему она воспряла, возродилась и обрела прежнюю силу.
Фрагмент из книги "Огонь, вода и медные трубы батюшки-блогера"
под авторством протоиерея Геннадия Шкиля